Книга На Дороге, страница 78 – Софья Вель

Постепенно кастрюли и кастрюлечки заполонили всю кухню, затем очередь дошла и до прихожей, потом пострадали и спальня с гостиной. Бабуля продолжала варить зелья, паук, зажатый очередной плошкой в самом далеком углу подкоряжного дома, жалобно скулил, а Фей ждал.

Наконец, Фею надоело ждать. Кое-как, путаясь ногами в вездесущих кастрюлечках и кастрюлях, он добрался до письменного стола в кабинете, вытряхнул заспавшуюся мошку из чернильницы, послюнявил палец и потер засохшую краску. Дело было безнадежно…

"Тьфу ты, пропасть!", — буркнул Фей, откидывая бесполезную склянку с высохшими чернилами. Фыркнув что-то под нос, он наковырял из дальнего угла поскуливающего паука, подхватил за скрюченные ручки бабулю и вылез из подкоряжного дома.

Вход заколотил двумя дощечками. Он бы написал на них коротенькое слово: «Переехали», но, как мы знаем, чернила засохли…

В новом доме под старой мшистой корягой зажилось фривольно, бабуля продолжила варить зелья, паук плести паутину, а Фей насвистывать песенки и убегать за приключениями. И беда со Вдохновением, так и не пришедшим на помощь, больше его не тревожила, как и кастрюльки с котелками — Фей отлично знал, что нужно делать!

А старый подкоряжный дом Фея ты без труда найдешь в лесу, только гляди в оба, чтобы не засыпало кастрюльками!».

Юный Алион замер, вспышка ослепила. Привиделись костер и спящая девушка, ослик, дремлющий в ногах… Потом в голове вспыхнуло письмо, оно горело золотом, обжигая. Магию Владыки ни с чем не спутать! Но где же он сам, и где отец?

Юноша пришпорил усталого коня, радуясь, что луна ярко светила, делая пыль дороги белой. Маму надонайти и спасти!

[1] Камень в вершине свода в данном случае, в арке дверного проёма.

[2] Не проси у аскера не будешь обасканым (сленг, 90-е). По законам мира нищих просить у нищего — моветон.

Олейя. Поднебесный. «Ад будет милей».

Олейе чудилось тепло, мягкое тепло. У них всегда было очень тепло в спальне. Ларон любил тепло… Оли не открывала глаз, кутаясь в тепло, как в одеяло.

Все хорошо. Все только привиделось, она не одна, теплые руки крепко обнимают, Энед или Нора? Оли улыбнулась, стоит открыть глаза и солнечный луч рассыплется пылинками в абрикосовом свете утра.

Все хорошо…

Олейя попробовала открыть глаза, но никак не выходило. Словно бы кто-то склеил веки. Нежные объятия показались тесными, душными. Она дернулась, пытаясь освободиться. Тело парализовало, дышать становилось невозможно. Оли поняла, что не может проснуться и закричала, пытаясь позвать на помощь.

Резко открыла глаза. Серые сумерки заполняли мир предрассветной тишиной. Нежный дивный аромат увядающих цветов разливался по спальне, напоминая Собор.

Олейя ощущала себя крепко обнятой. Только теперь объятия показались жесткими, неживыми. Олейя порывисто высвободилась.

Нет…все хорошо… Нора рядом, просто крепко спит.

Девушка легонько коснулась руки. Абсолютно холодной. Послышался запах, тонкий и отвратительный, почти нежный, тошнотворный, перебиваемый ароматом увядающих цветов.

Оли резко откинула пряди с лица "спящей" и… заорала, видя тлен и разложение, пожирающие красивые, бесконечно любимые черты…

Разбудил собственный крик, сердце колотилось как сумасшедшее, серый рассвет заполнял мир безликими тенями. Камин давно потух.