Книга Сказание о судьбе и пламени, страница 17 – Морган Готье

— С тобой трудно спорить, когда ты так на меня смотришь.

— Как? — в её голосе появляется хрипотца, поджигающая самые глубокие уголки моей души.

Сердце колотится в груди, и вдруг внутри меня вспыхивает пламя, распускающееся в животе. Мне до отчаяния хочется её поцеловать.

Я заставляю себя выжечь это желание. Если я сделаю этот шаг, она может почувствовать себя обязанной ответить, даже если не чувствует ко мне того же. Или хуже, она уйдёт, и я потеряю друга. Я только сейчас снова начал чувствовать себя живым. Я не хочу возвращаться к жизни в чёрно-белом, когда я наконец увидел мир ярким и насыщенным цветом.

— Как, Финн? — повторяет она, делая шаг ко мне.

Мой рот несколько раз открывается и закрывается, слова подводят меня.

— Как будто ты не примешь отказ, — тихо говорю, хотя мы оба знаем, что я лгу.

Разочарование заливает её взгляд, цепляется за струны моего сердца, но лицо разглаживается, и огорчение быстро сменяется игривостью.

Она делает ещё один круг по пустому помещению, убираетруки за спину и поворачивается ко мне.

— Почему ты решил действительно это сделать?

— Купить это место?

— И открыть аптекарскую, — кивает она.

Нервы накрывают, и я снимаю очки, протираю их и снова надеваю. Лучше быть честным.

— Ты.

— Я?

— Ты заставила меня понять: если я хочу, чтобы люди увидели меня иначе, я должен сделать первый шаг, — обвожу жестом пустое пространство. — Это мой первый шаг. Я не говорю, что будет легко. Я знаю, будет трудно. Но даже если дальше ничего не сложится, ты дала мне мотивацию попытаться. Моя магия не определяет, кто я. Это определяет мой характер. Я надеюсь, они дадут мне шанс показать им моё сердце.

Эрис подходит так близко, что оказывается прямо передо мной. Смотрит на меня снизу вверх и медленно тянется к моей руке, берёт её в свою. Её ладонь мягкая и тёплая, и когда она сжимает мою, я становлюсь её добычей, пленённый её гипнотической улыбкой.

— Дадут.

— А если нет?

— Тогда у тебя есть я.

Две одинокие, разбитые души каким-то образом нашли друг друга. Между нами может не случиться ничего романтического, но осознание, что у меня наконец есть друг, — достаточно. Я могу умереть счастливым, зная, что хотя бы один человек увидел меня таким, какой я есть.

— Ну что ж, — я вожу большим пальцем маленькие круги по тыльной стороне её ладони. — «Харланд Аптекари»?

— «Харланд Аптекари».

Может быть, однажды она тоже станет Харланд.

Почти после месяца работы аптекарская Финна начинает выглядеть как надо. Каждый день, проведённый вместе, я вижу, как он светлеет. Он был человеком, потерявшимся в самом сердце бури, и постепенно он нашёл себя. Для меня честь быть свидетелем его зарождающегося счастья.

И пока он растёт и исцеляется от своего прошлого, то же делаю и я.

Кошмары утихли. Я не думала, что смогу простить насилие и унижения, которые пережила, но Финн показал мне, что на самом деле значит любовь и дружба. Это терпение, доброта, забота. Это отказ смотреть, как тот, кто тебе дорог, тонет в своём страдании. Финн вдохнул новую жизнь в мой измождённый дух и хрупкие кости. Когда мне казалось, что выхода нет, он протянул руку, и я больше не оглядывалась назад.

За несколько месяцев я привыкла к троновианскому образу жизни. Еда восхитительная, лавки словно волшебные, и люди мне очень по душе. Братья Харланд приняли меня с распростёртыми объятиями. Когда они смеются и переругиваются, я думаю, так ли должна выглядеть братско-сестринская близость? Здесь, в доме Харландов, нет ни токсичного соперничества, ни жестоких сравнений.