Книга Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви, страница 139 – Коллектив авторов

– Я начинаю понимать, о чем ты, – хмыкнула я.

На секунду Родион замялся, что-то усердно обдумывая.

– Как насчет того, чтобы встретить Новый Год вместе? – Он чуть подтолкнул Ягодку, и та охотно подбежала ко мне. – Они не тронут, правда.

А я теперь и так знала, что это правда. Достав пакет с печеньем, я принялась угощать собак. Уже сама не замечала, как улыбалась, и улыбка эта была искренней. Родион отвечал такой же – светлой и с милыми ямочками на щеках.

– А давай, – наконец сказала я. – Тепла на всех хватит.

Каждой зимой в преддверии Нового года большой Токио совершенно пустел.

Приезжих тут было немало: в поисках лучшей жизни многие выходцы как из окрестных, так и из самых дальних префектур перебирались в столицу. На длинные выходные все они разъезжались навестить родных, которых не видели целый год. Магазины и рестораны закрывались, увеселительные заведения сворачивали свои программы, и оставалось степенно проводить праздник в кругу семьи да по традиции посещать ближайший храм в первые дни января.

Санаке посчастливилось родиться в Токио, как и ее родителям, и родителям их родителей, – все они происходили из потомственной династии эдокко^[31], коренных местных жителей. Это обстоятельство вызывало у старшего поколения их семьи неизменный повод для гордости и непрекращающиеся разговоры о том, что есть подлинный дух эдокко и как его надлежит сохранять. По этой причине уезжать в новогодние дни Санаке было некуда, а хотелось. Хотелось выбраться из города на природу, в красивое тихое местечко, где воздух вкуснее, а люди – приветливее, неторопливее и проще. Где удалось бы немного перевести дух от напряженных офисных будней и утомительных семейных сборов… во время последних, само собою, напряжение ощущалось куда сильнее: каждую минуту надлежало вести себя как следует и не терять лицо.

Если бы у Санаки было свободное время вести дневник, каждый день в нем была бы записана одна-единственная фраза:«Со мною ничего не происходит».

Нет, кое-что, конечно, все-таки происходило. Каждое утро Санака вставала ни свет ни заря, умывалась, наспех завтракала баночным охлажденным кофе с дынной булочкой и спешила на ближайшую станцию метро Сангенджая. Спустя полтора часа, добравшись до офиса, она проводила за мерцающим компьютерным экраном целый рабочий день, а после его окончания оставалась до ночи на обязательную переработку, чтобы не выделяться и не показаться коллегам и начальству недопустимо ленивой. Засидевшись допоздна, она спохватывалась, без аппетита съедала прихваченный из дома простенький бэнто^[32]и отправлялась в обратный путь, чтобы уже вскоре оказаться на рабочем месте вновь.

Так день за днем однообразно и заурядно проходила жизнь – и казалась порою хуже смерти. И втайне – втайне даже от самой себя – Санака мечтала о большом событии, которое изменит все вокруг, сделает знакомый мир иным, незнакомым: перевернет сознание и разорвет прочную цепь однотипных унылых будней.

В конце концов смутное желание побега вызрело в ней и оформилось в четкий план. В этом году Санака отважилась на очень смелый поступок: сняла на праздники домик в крохотном городке Юдзава, в непроходимой провинциальной глуши, где никогда не бывала прежде. Да, она рискнула отправиться в путешествие в гористую местность префектуры Ниигата совершенно одна, и ее это полностью устраивало. Она хотела насладиться положенными днями отдыха в одиночестве, вдали от семьи, вдали от всякой цивилизации. Если честно, она уже не могла видеть людей: опостылевшие родственники, безразличные соседи, назойливые коллеги по работе, с которыми нужно быть безукоризненно вежливой, – все они осточертели Санаке и опротивели до глубины души. Вчера был долгожданный последний рабочий день, а сегодня – последний день года. Воодушевленная Санака выехала из Токио пораньше, чтобы не застрять в пробке и успеть в Юдзаву до наступления новогодней ночи.