Книга Двое и «Пуля», страница 103 – Галина Чередий

И началось. Пуля то набирала оборотов, то резко тормозила, виляла, крутилась, то и дело сотрясалась от столкновений по касательной, легких, потому что сообщений о серьезных повреждениях не выскакивало, но достаточных для того, чтобы у меня появилось ощущение, что все кости вот-вот повылетают сквозь плоть. Не смотря на то, что полностью сгруппировался и вцепился в магнитные ремни намертво, все равно то и дело так мотыляло и било о переборку, что в глазах темнело. Как в этом аду Лав умудряется сохранить концентрацию и править кораблем — не понимаю. Судя по матерному реву, иногда доносящемуся сквозь грохот, остальным на борту приходилось не легче.

Мне понадобилось никак не меньше часа, чтобы адаптироваться к этой болтанке и . И только тогда я начал понимать, что имела в виду Лав. Долбаные сверкающие каменюки, болтавшиеся в пустоте, реально за нами гонялись! Они то и дело меняли скорость и траекторию движения и перлись в нашу сторону! Очень медленно,как-то дерганно, рывками, но никаких сомнений — проклятые камни один за другим меняли свои хаотичные траектории на целенаправленное движение в сторону Пули. У меня от такого аж все волосья на шкуре и башке зашевелились. За годы службы много чего сам повидал, баек наслушался всевозможной степени правдивости, но чтобы такое…

Импульс орать “Поворачивай назад!”, “Что это за жуть?!” или просто бессмысленно вопить от страха я задавил, хоть и с большим трудом к своему стыду. Истерить под руку своей женщине, которой сейчас тяжелее всего, потому что в ее хрупких руках сейчас все наши жизни — позорище.

Отслеживать жуть снаружи я оказался не в состоянии, не под то видать мои мозги и глаза заточены, все тут же расплывалось и начинало казаться сплошной стеной, что неумолимо надвигалась, чтобы раздавить корабль. Поэтому я смотрель исключительно на Лав. На ее бледный, окаменевший профиль с испариной на лбу и виске, сжатые в белую полоску губы, стиснутые на пальцы. Смотрел и… молился. Не знаю кому, ни в каких богов сроду не верил. Хотя… знаю. Ей, моей Лав и молился. Спасай, вывози, любимая!

И цветик не подвела. Не понимаю, в башке моей не укладывалось, как она в этой мешанине блеска и движения, в очертаниях слепящих глыб умудрялась таки усмотреть просветы достаточные для того, чтобы совсем не маленький корабль нырнул в него рыбкой. Как она с виртуозной точностью маневрировала, уклоняясь от почти подловивших Пулю нескольких космических глыб сразу. Как она ухитрялась не просто сводить неизбежные столкновения с фатального уровня до легкого касания, но и использовала потом его как толчок для нового безумного маневра. У меня реально дыбом все, что только могло встать встало, когда она еще и приспособилась использовать одну громадную глыбину как контактный щит от сотен других поменьше.

А когда все кончилось, внезапно — вот только что было вокруг это поганое сиренево-розовое искристое месиво, стремящееся отправить нас на тот свет и хренакс! — чистая черная пустота с единственным графитовым шаром в центре, едва заметным на фоне общей черноты.

Я вдохнул, чтобы заорать от дикого ликования, но Лав меня опередила. Она сиплым, огрубевшим голосом выдала такую матерную многоэтажную и причудливую конструкцию, что я себя ощутил детсадовцем, впервые услыхавшим брань.Ай да цветик мой!