Книга Одержимость. Заставлю тебя, страница 80 – Леся Эм

Как-то чуть не спалили кухню. Пока ждали, когда закипит вода, слишком увлеклись друг другом, и жидкость успела не только закипеть, но и полностью выкипеть. А в другой раз Соня слегка поранилась, нарезая хлеб, потому что Артём даже в этот момент не выпускал её из объятий, прильнув сзади. Он тут же обмотал её руку половиной рулона туалетной бумаги, после чего усадил на столешницу рядом и доделал всё сам.

Они засыпали и просыпались в обнимку. Практически не отрывались друг от друга, постоянно целовались и часто занимались сексом. Могли часами не вылезать из кровати даже днём. Иногда говорили о какой-то ерунде. А как-то Артём рассказал, что за прогулы его оставили в школе на второй год. Соня видела, как его позабавило её шокированное лицо на эту историю, и, будто издеваясь, он добавил кое-что похлеще. Поведал, что их дружба с Ильёй началась после драки, во время которой кто-то вызвал полицию и их обоих забрали в отделение. У Сони в голове не укладывалось, как после такого можно стать лучшими друзьями. Но зато вспомнила свою школьную подружку и, к собственному удивлению, поделилась, что с тех пор как та переехала и их связь оборвалась, она чувствует себя очень одинокой. Над этим Артём не смеялся, а обнял Соню сильнее и поцеловал. Было ощущение, что они знакомились друг с другом заново. Казалось, что он совсем не такой каким она его себе представляла. И что именно этот Артём настоящий. Тот, с которым хотелось быть вместе.

Где-то параллельно с их миром приходила и уходила его мать. В комнате Артёма не появлялась и, кажется, вообще некасалась жизни сына, будто он и не сын ей вовсе, а просто парень, который снимает комнату. В Соне эта женщина вызывала странное чувство тревоги и неприятия. Поэтому, когда в одно утро она проснулась от звука недовольного женского голоса за дверью, машинально сжалась под одеялом.

⁃ Артём, — его мать говорила холодно, безэмоционально и оттого сквозившее в этом недовольство било, словно хлыст. — Меня сейчас встретила мать твоего дружка. Как там его? — она замолчала на секунду, а затем продолжила, вспомнив. — Ильи этого…

⁃ И чё ей надо было? — Артём подал голос, приглушённый закрытой дверью.

⁃ Кричала на всю улицу, как потерпевшая, что ты опять втянул её драгоценного сыночка во что-то.

Артём молчал, а Соня сразу вспомнила поход на крышу и разговор между парнями.

⁃ Знаешь, — продолжила женщина, — после двенадцатичасового рабочего дня, последнее, чего я хочу, это выслушивать чьи-то крики в своё лицо.

⁃ Чё с Ильёй? — проигнорировав жалобы матери, спросил Артём.

⁃ Да, откуда я знаю, чё там с твоим Ильёй. В отделение, наверное, забрали. За тобой что, тоже явятся? — спросила она, и Соня, как вживую, увидела яд, с которым это было произнесено, а дальше последовал до тошноты мерзкий сарказм. — Пол не мыть сегодня, ждать гостей или как? — и словесный плевок. — Сядешь, передачки носить не буду. Надоел! Ты такой же, как твой отец! И кончишь также как он! — эти слова она уже шипела сквозь зубы. — Хотела же аборт сделать, да твой папаша запретил... И зачем я только с ним связалась? Еще и сел через пару месяцев, ублюдок! Ненавижу вас обоих! Что он, что ты, всю жизнь мне испортили.

Соня замерла от услышанного, не в состоянии сделать вдох. Губы задрожали, что пришлось их прикусить. Все это звучало ужасно. При этом от самого Артёма ответа никакого не последовало. Будто эти слова для него ничего не значили, будто его мать просто погорячилась, будто… для него слышать подобное было совсем не в новинку. От чего Соня вдруг ясно осознала, что безразличие матери, которое она вначале приняла за усталость от тяжелой жизни, на самом деле… неприязнь к собственному сыну.