Книга Жена светлейшего князя, страница 6 – Лина Деева

Что со мной происходит? Почему на свадьбу я смотрела со стороны, а от крика в том разговоре — меня снова затрясло, отчего пришлось прикусить ладонь — а от крика до сих пор саднит горло?

Кто я, вообще, такая? Кристин де Вальде, урождённая де Ла Ренн? Или?..

От безостановочно кружащегося хоровода мыслей начинало укачивать, и когда в комнату наконец прокрался жемчужно-розовый рассвет, я была рада ему, как самому дорогому подарку.

Надо бы лечь. Ведь если меня застанут так, будут задавать вопросы, а что мне отвечать? Правду — страшно. Солгать, чтобы поверили, я не смогу.

Я одна. (Меня заколотило с утроенной силой). Совсем одна, никого не помню, ничего не знаю. Что делать, что же мне делать?

«Прежде всего лечь», — холодно заметил внутренний голос, и я, вздрагивая всем телом, боязливо улеглась. Как будто одного этого было достаточно, чтобы пришло очередное пугающее видение. Ничего такого, разумеется, не случилось, однако расслабиться у меня всё равно не вышло.

И это заметили.

* * *

— Вы хорошо спали?

Под внимательным взглядом девушки, принёсшей мне завтрак и целебный отвар, я невольно стушевалась.

— Н-не очень, — смысл отрицать очевидное? — Просто плохой сон приснился.

Девушка слегка нахмурилась, но расспрашивать дальше не стала. Вместо этого напомнила, что отвар пьют после еды, пожелала приятного аппетита и вышла из комнаты, тихо притворив дверь. А я с трудом впихнула в себя несколько ложек каши, выпила лекарство и вновь свернулась под одеялом больным ребёнком. Вроде бы не спала — спать мне до сих пор было страшно, — однако не заметила, когда в кресле у кровати появилась Первая Дева.

«Доброе утро, дитя. Мне передали, что ты плохо спала. Что случилось?»

— Дурной сон, — пролепетала я, по-детски заползая в одеяльный кокон ещё глубже.

«Расскажешь, о чём он был?»

Собеседница не настаивала, и голос у неё звучал с прежней материнской добротой. Наверное, она не стала бы добиваться от меня ответа, пожелай я промолчать.

— О свадьбе.

Половина правды — та, которой точно можно поделиться.

«И что же тебя напугало?» — та же безмятежностьв серых глазах, те же мягкие интонации.

Я опустила взгляд и пристыженно прошептала:

— Не знаю.

В комнате повисла долгая тишина.

«Что же, — наконец произнесла Первая Дева, — целебные отвары действуют, и память возвращается — это хорошо».

— Да что же хорошего? — вырвалось у меня.

«То, что все мы состоим не только из настоящего, — спокойно ответила собеседница, — но и из прошлого. Лишиться его — значит лишиться части себя, стать калекой. Незавидная участь».

Я прикусила губу.

— Но если там больно?

Если там…

«…и не надейся. Я своё не отдаю».

Всплывшая в памяти фраза стегнула кнутом, заставив зажмуриться.

«Это прошлая боль, — мягко ответила Первая Дева. — Её больше нет, а значит, с ней можно справиться».

Я стыдно шмыгнула носом.

«Не бойся её, дитя. — Макушки ласково коснулась чужая ладонь. — Увы, на эту битву тебе идти в одиночку, но помни — за твоей спиной есть поддержка. Всегда».

Грудь теснили слова о втором сне и о главном страхе, но, к счастью, вместо них наружу прорвались рыдания. И пока я взахлёб плакала, уткнувшись лицом в подушку, Первая Дева утешающе гладила меня по голове и спине. Когда же я наконец затихла, она ласково сказала:

«Давай помогу тебе умыться», — и под руку отвела меня к стоявшему в углу рукомойнику. Там я кое-как умылась, вытерла лицо пушистым полотенцем, и меня так же бережно проводили обратно в постель. Уже не смятую, а как будто только-только поменянную и пахнущую свежестью высушенного на жарком солнце белья.