Книга Гленнкилл: следствие ведут овцы, страница 36 – Леони Свонн

– Что такое? – спросила Мапл.

Овцы долго молчали. Затем вперед вышла Мод. Лунный свет опасно вытянул ее нос.

– У Хайде штука! – воскликнула она.

Так началась богатая событиями ночь, о которой овцы блеяли еще несколько месяцев. Она началась с того, что Хайде стояла в углу, немая от стыда, а на нее были направлены недоверчивые взгляды всего стада.

– Штука? – выпалил Моппл.

– Штука? – прошелестела Корделия.

– Что за штука? – спросил ягненок. – Я могу съесть штуку? Мне будет больно?

Его мать задумчиво молчала. Ну как объяснишь такому малышу, что такое штука?

– Это… Не совсем штука, – пробормотала Хайде. Она понурила голову и выглядела несколько строптиво. – Она красивая.

– Это съедобное? – спросил Моппл. Когда речь шла о штуках, Моппл Уэльский становился не менее суровым, чем другие овцы.

– Вряд ли… – Хайде повесила нос.

– Это живое? – спросила Зора.

– Я… Возможно! – По Хайде было заметно, что этот вариант только что пришел ей в голову. – Я хотела проверить, живое ли оно. Когда на это падает свет, что-то движется. Это очень красиво. Красиво, как вода. Я просто хотела смотреть на это вечно…

– Хайде! – Вперед ступил Сэр Ричфилд. Он высоко нес голову, и его рога, которые уже третий раз загнулись в винт, отбросили в ноги Хайде укоризненную тень.

Отелло странно взглянул на него. Сразу стало понятно, почему Ричфилд все еще был вожаком.

– На все, что по-настоящему красиво, ты и так можешь смотреть вечно! Небо. Трава. Облачные барашки. Солнце на шерсти. Вот что действительно важно. Ты не можешь этим обладать. – Ричфилд обращался к Хайде так, словно говорил с крошечным ягненком. Он сказал то, что и так все знали, но овцы впечатлились. – Обладать можно только живым. Ягненком, стадом. Если ты чем-то обладаешь, оно обладает тобой. Если оно живое и это овца, то хорошо. Овцы должны обладать друг другом. Отара должна держаться вместе: овцематки, ягнята и бараны. Овцам нельзя покидать стадо… Глупость, какая глупость… Нужно было держать рот на замке, если бы я просто следил за языком…

Мысли Ричфилда ускакали галопом. Он скользнул взглядом по Хайде и что-то забормотал себе под нос. Хайде вновь состроила упрямую мордочку молоденькой овечки и уже собиралась незаметно протиснуться в центр стада, как вдруг из самого темного уголка загона раздался надтреснутый голос. Голос такой же дряхлый, как обглоданная водой коряга.

– Обладать – плохо, – произнес голос. – Владеть вещами – плохо.

Все повернули носы к Уиллоу, стоящей в тени у пустой кормушки. Ее старушечьи глаза блестели, как две жемчужины росы. Хайде немыслимо низко понурила голову.

– Мама!.. – пробормотала она.

Обычно овцематки и ягнята держатся друг за друга, как овес за песчаную почву. Овца, публично распекающая свое потомство, – это что-то неслыханное. Но Уиллоу до сих пор не сказала ничего против Хайде лишь потому, что не говорила вообще. По крайней мере, так утверждали умудренные опытом овцы. Уиллоу была второй по молчаливости овцой в отаре. В последний раз она говорила сразу после рождения Хайде, какое-то несущественное и неоправданно пессимистичное замечание о погоде. Никто из овец не горевал о том, что Уиллоу не относилась к разговорчивым. Считалось, что в юности она слопала целую грядку кислого щавеля. Иначе ее вечное плохое настроение просто нельзя было объяснить. Но в этот раз оно было вполне обоснованным.