Онлайн книга «Ошибочка вышла»
|
После чего небрежно выстрелил в огнь-камень искоркой магии, и тот послушно покраснел, начал накаляться. Марина такого и не видела никогда, и не слышала даже. Все плиты давно уже делались под людей неодаренных: рычажок повернуть — и камень греется. А Андрей Ильич даже так умеет. Не то что она… Он же достал из холодильного ларя кринку и масленку, перелил молоко в сотейник — блестящий, покрытый ярко-синей эмалью — и поставил на огонь. Снова открыл ларь, нырнул туда чуть ли не с головой, погремел чем-то, достал кастрюлю, открыл, с сомнением обозрел содержимое, покачал головой. Пенка на молоке начала подниматься, и Звягинцев быстро отставил посуду с огня. Бросил в сотейник кусок масла, с полки жбанчик с медом вытащил и, наклонив, прямо так, без помощи булавы, плюхнул тягучую сладость туда же. Смахнул пальцем зависшую с краю каплю, облизал. Как маленький! Потом помешал в кастрюльке молоко, перелил в чашку, поставил перед Мариной. — Пейте, это смягчит горло. И если повреждения какие внутри есть, небольшие, конечно, мед залечит, — девушка даже не прикоснулась к чашке, растерянно глядя на мужчину. — Ну что вы на меня так смотрите? — раздраженно спросил Андрей. — Что я, по-вашему, безрукий какой, молоко согреть не могу? Пейте! И слушайте, — он снова отвернулся, завозился у плиты, по комнате поплыл терпкий горьковатый аромат кофия. — Вы сегодня повели себя, как неразумный избалованный ребенок, сделали то, за что журили младшего брата, даже хуже: вы подвергли опасности не только себя, ну, меня-то ладно, но и Ланскую, по сути, находящуюся в заложниках у похитителей… Он говорил, не глядя на Клюеву, говорил жестко, но без злобы и раздражения. От этого становилось еще более стыдно и горько. Вот кем он ее считал: неразумным маленьким ребенком. Избалованным. Не желающим признавать авторитеты. А сам-то! Где это видано — пальцы облизывать? Маменька за такое по рукам Марину всегда шлепала. На удивление, за постыдный обморок вовсе не пожурил. Неужто настолько никчемной считает, что другого и не ждал?! Как ни старалась Марина, а слезы все же снова побежали по щекам. Андрей наконец закончил варить кофий, налил в чашку, повернулся. Увидел девушку и оборвал себя чуть ли не на полуслове. Покачал головой. — Я же говорю: ребенок! Чуть что — в слезы, — вздохнул устало. — Не плачьте, Марина Викторовна. Я тоже виноват, не предупредил. Понадеялся, что сами догадаетесь. Возраст ваш авантюрный не учел. И молоко пейте, пока не остыло. Пейте. Марина сжала зубы, помотала головой. Не будет она плакать! Вот еще! Чтобы совсем ее дурочкой посчитал? Нет уж! Схватила чашку, сделала большой глоток и едва не выплюнула — горячее было молоко. Сдержалась, проглотила, обжигаясь. Боль прокатилась по горлу и опала. Следующий глоток сделала аккуратнее, и ей и впрямь полегчало. Какой же Андрей Ильич умный все же. Даже такие вещи знает. И красивый… — Вам, Марина Викторовна, вот что понять и принять придется, — Звягинцев присел к столу, посмотрел на нее внимательно, — вы теперь под ударом оказались. Михаил выяснить захочет, зачем вы за ним шли. А то и похитить и спрятать вместе с Ланской, ежели вы про его причастность догадались. Поэтому одной вам из дому никак выходить нельзя. Никуда. Сейчас я вас отвезу, и завтра утром в гимназию тоже, и из нее заберу. Во-первых, на самоходке безопасней, а во-вторых, со мной все же связываться поостерегутся. Да и господин Герострат поможет. Так ведь? —он строго посмотрел на развалившегося посреди кухни кота. Тот деловито вылизывал лапу и ничего не ответил. — Без меня никуда не ходите — ни с братом, ни с матерью. Не хватало еще к ним внимание привлечь, — он залпом опрокинул в себя кофий. Марина подивилась: как только не обжегся. — Обещаете? |