Книга Дети Зазеркалья, страница 87 – Варвара Кислинская

И все же я по собственной воле согласился на эту поездку в Лиму. Потому что почувствовал, что меня опять тянет к лошадям. Вот тоже странность. Я сам психиатр, но никак не могу найти объяснения собственной страсти. Не могу сказать, что она берет свое начало где-то в раннем детстве. Как раз таки лет до десяти мне вообще ни разу не довелось бывать на ипподроме. Даже на отцовской ферме провел не больше двух месяцев за те три года, что он ее содержал. Я рос в городе, вдвоем с матерью, которая очень старалась забыть все, что связано с моим отцом. Лошадей — в первую очередь. А потом отец пропал при загадочных обстоятельствах, и мать словно с цепи сорвалась. Немалую сумму, полученную в наследство, просадила на скачках меньше, чем за год. Ноопять же, она не таскала меня с собой. Просто уходила, а возвращалась всегда разочарованной и несчастной. Уж причины ее мании я теперь понимаю отлично. Но почему меня иногда до одури тянет поездить верхом, почувствовать под собой коня, остается для меня неразрешимой загадкой. И это с моим весом!

Трехдневная конференция в Перу подвернулась как нельзя кстати. Я чувствовал, что еще день-два и помчусь куда-нибудь в глушь кататься на лошади. И понадеялся, что вдали от родины, в новой для себя обстановке смогу забыться. Отчасти, так и оказалось. Не потому, что мне так уж понравилась Лима, или захватили новаторские идеи коллег, выступавших с докладами. Мне просто было слишком хреново, чтобы думать еще о чем-то, и мания отступила, затаилась в засаде. Жара и влажность плохо сочетаются с центнером жировых отложений. Мне казалось, я оплавляюсь, как свечка под палящими лучами перуанского солнца. А программа конференции, как назло, оказалась достаточно насыщенной, и отсиживаться в помещениях под кондиционерами не было никакой возможности. К этому, разумеется, прилагались обычные «радости» моей внешности. В общем, к концу вояжа я только и мечтал о том, чтобы снова оказаться в Англии.

Перед заключительным банкетом у меня оставалось не больше часа, чтобы заехать в отель, принять душ и переодеться. И хотя с радостью избежал бы чести присутствовать на этом помпезном мероприятии, пропустить его не мог, да и не хотел. За эти три дня мне так ни разу и не удалось приватно пообщаться с одним коллегой из Индии, а идеи, высказанные им в докладе, вызвали у меня интерес в силу того, что были отчасти сродни моим собственным озарениям, а отчасти могли бы их объяснить.

Портье окликнул меня на выходе.

— Мистер Уитлрок! — я поморщился и все же подошел к стойке. — Простите, что задерживаю, сэр, но вами интересовался один из постояльцев.

— В связи с чем? — я не очень удивился. В этом отеле, кроме меня, остановились еще несколько участников конференции.

— Мне кажется, он увидел вас входящим в лифт и узнал. Он спрашивал, в каком номере вы остановились. Я, разумеется, не стал ему сообщать.

Портье явно напрашивался на похвалу в денежном эквиваленте, и я не стал его разочаровывать.

— И кто этот господин? — поинтересовался на всякий случай.

— Весьма приличный молодой человек…

— А почему столько сомнения в голосе? — усмехнулся я. — С ним какие-то проблемы?

— О, нет, сэр. Никаких проблем! Он остановился здесь с друзьями. Оплатил четыре люкса своей кредиткой…

— Но? — портье выглядел довольно комично. Создавалось впечатление, что он и обидеть постояльца не хочет, и в то же время не может найти для него достаточно обтекаемого определения.