Книга ( Не ) любимая для Оборотня, страница 14 – Анна Кривенко

— Что??? — Никита выглядел несколько недовольным и до сих пор щурил глаза. Неужели уснул сразу же после школы?

Хотя нет… его же сегодня не было на занятиях!

Нервно сглотнула. Выходит, я ему помешала.

Вздрогнула и поспешно протянула свёрток с одеждой.

— Я принесла, чтобы вернуть…

Парень довольно невежливо выхватил у меня его из рук и попытался закрыть дверь, но я воскликнула:

— Постой! Мы можем поговорить?

Замерла, со страхом ожидая его ответа.

Никита горестно выдохнул, скривился, словно съел лимон, и произнес:

— Говори…

Никита не предложил мне войти даже во двор, и от этого повеяло откровенным презрительным отвращением. Возможно, я накручивала себя, ведь по лицу парня невозможно было разобрать, что он думает на самом деле, но холодности в его взгляде было, хоть отбавляй.

Так как я всё ещё молчала, тупо растеряв все подходящие слова, губы Никиты быстро искривились в легком недовольстве.

Я запаниковала, понимая, что драгоценное время утекает, как песок сквозь пальцы, а градус напряжения только растёт, поэтому начало у меня получилось довольно сумбурным:

— Никита… я… должна сказать… Я ни в чем не виновата! Я не вызывала полицию… Это… меня оболгали…

Никита всё-таки страдальчески выдохнул, словно едва терпел. Его растрёпанные длинные волосы качнулись от движения головы и блеснули сталью в лучах заходящего солнца.

— Ладно… — напряженно произнесла я, чувствуя, что всё рушится, даже не начав строиться. — Я понимаю, что ты мне не веришь, просто…

— Слушай, — прервал меня парень, щурясь от потухающего на горизонте светила, — я устал, не спал всю ночь… можно покороче?

Я вспыхнула. Значит, я просто его напрягаю…

Обида заставила сжать губы и вздернуть подбородок.

— В общем, я всё сказала. Хочешь верь, хочешь нет. Твоё дело. Прощай…

Развернулась и ушла вверх по улице, почти сразу же услышав звук закрывающихся дверей.

В груди жгло от боли и обиды. Не захотел выслушать, был раздражён и недоволен! Не сказал, что верит или хотя бы что подумает над сказанным! Отшил меня, как надоедливую собачонку, вцепившуюся в штанину…

Почему-то я почувствовала себя преданной. Хотя это было глупо. Он мне никто и я ему тоже. Даже больше: отныне я не просто пустое место для Никиты, но и доносчица, которую все с удовольствием клюют.

Несправедливо клюют!

На следующий день я появилась в школе накануне звонка на первый урок и… нашла свой столик разрисованным очередной партией оскорблений. Вытирать ничего не стала, только пересела на место Динки, которое теперь сиротливо пустовало. Учитель начал урок, а я погрузилась в отчётливую апатию.

Никиты опять не было на занятиях, но я была даже этому рада.

Очнулась только тогда, когда кто-то громко выкрикнул моё раздраженным тоном. Несознательно подскочила и поняла, что меня не может дозваться учитель.

— Чернышова! Ты там спишь??? — дородный мужчина в очках — учитель физики — очевидно был крайне недоволен моей отрешенностью.

Я смущённо сглотнула, понимая, что попала, а за спиной послышались смешки.

— А она слишком занята мыслями о том, как теперь пойдёт домой с пятном на заднице!!! — выкрикнул кто-то из ребят — нахальный отвратительно развязный, и весь класс дружно рассмеялся. Я схватилась за юбку и поняла, что кто-то успел вылить на стул красной краски в тот момент, когда я на него садилась. И теперь выглядело так, будто у меня несвоевременно начались «женские дни».