Книга Под знаком снежной совы, страница 10 – Анна Осокина

Так на руках деда, тогда еще довольно молодого вдовца, осталась только маленькая я. Мы были одни друг у друга в целом свете. Чтобы избежать в будущем проблем с наследством, он почти сразу дал мне свою фамилию. А, может, это лишь предлог? Няня рассказала однажды, что дед сильно противился браку моих родителей. Предчувствовал что-то? В любом случае почти с рождения я была Августой Константиновной Савиной. От покойного отца у меня лишь отчество. Переживала ли я по этому поводу? Разумеется, нет. Дед заменил всех, я с гордостью носила его фамилию.

Никогда не спрашивала у него, почему он решил покинуть родной дом. Только ли выгодные условия для исконно русских помещиков двигали его желанием уехать так далеко от дома или он пытался начать новую жизнь: без воспоминаний о прошлом, без боли? Как бы там ни было, Петр Дмитрич больше не женился, хотя, помани он лишь пальцем, любая женщина могла бы быть его. И все же он очень трудно сходился с людьми, а в семью впускать кого-то нового и подавно не хотел. Я уверенно ступала по тропинке. Миновала старую деревянную часовню, за ней — кладбище, а сразу за ним начинался лес. Двигалась параллельно широкому тракту, ведущему в Минск. По нему идти не решилась. Слишком опасно. Все документы остались в кабинете директрисы. А без них путешествовать нельзя. Встреча с любым городовым по дороге могла закончиться для меня в полицейском участке. К тому желес всегда принимал меня. Несмотря на то, что я выросла в городе, в окружении природы было уютнее.

И все же сейчас происходило по-другому. Странное волнение посетило меня с первыми шагами по лесной тропинке, освещенной лишь лунным светом. Это чувство не отпускало. Но мне нужны ответы. А их я могу найти только дома. Сглатывая ком в горле, упрямо начала путь. Всего-то чуть больше сорока верст. Если очень постараться, дойду уже к завтрашнему вечеру.

И все же мои расчеты оказались неверны. Даже с обостренным зрением идти по лесу ночью было не так-то просто. А уж неподготовленной девушке, которая обычно передвигается в удобном французском дормезе^[3]— и подавно. Я выдохлась уже через пару часов ходьбы. Хотелось только одного: отдохнуть. Немного сошла с тропинки, углубляясь в чащу, нашла широкое поваленное дерево и присела на него, с удовольствием вытягивая натруженные ноги. Принялась расшнуровывать ботинки, которые уже стали натирать кожу даже через чулки, как вдруг замерла.

Пронизывающий до костей, пробирающийся в самые глубокие уголки души, леденящий внутренности волчий вой разнесся по округе. Голос замер, чтобы через несколько секунд возобновить жуткую песню. К нему присоединился второй, третий… И вот уже непонятно, сколько их. Но они были повсюду. Это походило на перекличку, потому что вой доносился сразу со всех сторон.

Хищников я не боялась. Знала, что они меня не тронут. Никогда не трогали. И все же чувство смутного волнения, все это время тревожившее меня, нарастало с каждой секундой. Я уже едва могла дышать, успокаивая расшалившееся сердце, которое с силой билось о ребра. Вой приближался. Меня как будто окружали. Кости стало ломить еще больше. Почти невыносимое ощущение.

Снова завязала шнурки, повесила саквояж на плечо. Так нести его неудобно, тонкая ручка впивалась в кожу, однако сейчас мне нужна была свободная рука. Нащупала на земле довольно толстый сук и, вооружившись, осторожно стала двигаться все в том же направлении. Все равно не отдохну. Под такой аккомпанемент кто угодно поседеет. Хищники продолжали перекликаться где-то совсем рядом, но не показывались на глаза. Я не сразу сообразила, что привлекло внимание, но, продолжая идти, краем глаза чуть в стороне уловила несколько раз мелькнувший и пропавший отблеск. Словно там горел огонь, но только что погас.