Книга Ненужная. Рецепт для Дракона, страница 18 – Александра Берг

Герман медленно поднялся из-за стола. Его движения, обычно такие точные и сдержанные, вдруг стали резкими, порывистыми.

Я следила за ним, чувствуя, как ком в горле сжимается всё туже. Его профиль на фоне солнечного света казался острым, как лезвие.

— Что-то не так? — спросила я, почти шёпотом, когда он отвернулся к окну. — Новый закон…

— Закон, да, — Ренц резко обернулся.

Его взгляд метнулся ко мне, затем упал на ковёр с вытканным гербом, потом снова ускользнул в окно, где золотистая пыль танцевала в лучах.

— Но законы, госпожа Лаар… они не всегда успевают за людьми.

Он вдруг шагнул к тяжёлымшторам, схватил их и резким движением задёрнул, погружая кабинет в полумрак. Воздух, ещё недавно пахнувший кофе и дубом, стал тяжёлым, густым.

— Госпожа Лаар, — голос адвоката звучал приглушённо, будто сквозь бархатную тьму. — Я могу быть с вами откровенным?

Мой взгляд застыл на его сжатых кулаках.

— Конечно.

— К сожалению… Вы… ничего не получите. Ни дома, ни аптек, ни лабораторий. Ничего.

Воздух в затемнённом кабинете превратился в ледяную массу. Я сжалась в кресле, впившись пальцами в кожу подлокотников. Губы сомкнулись, и я почувствовала резкий привкус меди — закусила губу до крови, чтобы не вскрикнуть. Солнечные лучи, пробивавшиеся крошечными щелями сквозь плотные шелковые шторы, резали глаза.

Ренц отвернулся, его силуэт казался чёрным и непроницаемым на фоне темноты.

— Всё имущество… ваш супруг переписал на…

Мужчина запнулся, и это промедление было хуже любого слова.

— На свою любовницу? — вырвалось у меня прежде, чем я успела сдержать дрожащий голос.

— Я не вправе рассказывать о таких… деталях, — произнёс Ренц с подчёркнутой, ледяной формальностью.

В кабинете повисло молчание. Сколько оно длилось? Минуту? Пять? Время будто спрессовалось в плотный комок. Я слышала только тиканье часов на стене и собственное неровное дыхание.

Внезапно Ренц порывисто шагнул к своему столу, заваленному папками. Он нервно провёл рукой по стопке бумаг, отодвинул несколько дел и выудил из-под них тонкую стопку листов, скреплённых небрежно воткнутой латунной булавкой.

— Как я уже сказал, — произнёс Ренц, протягивая мне бумаги, — я не вправе рассказывать о делах моего клиента, но… Думаю, вы вправе знать.

Дрожащими пальцами я приняла документы.

— Скорее всего, Корин знал о скором принятии нового закона о разделе имущества супругов, — голос Ренца вновь обрёл деловую ровность, но где-то в глубине, словно отголосок, слышалась усталая горечь. — Поэтому он заранее озаботился оформить всё «должным образом».

В тусклом свете, пробивавшемся сквозь щель в шторах, буквы на бумаге плясали и расплывались перед глазами. Я вдохнула полной грудью, заставив зрение сфокусироваться.

Юридический язык был сух и точен. А в самом низу последней страницы, под аккуратными, бездушными строчками договора, выделялись две подписи.

Первая — размашистая, энергичная,с сильным нажимом, выводившая знакомое до боли имя: Корин Лаар.

Рядом — вторая. Мелкая, аккуратная, почти каллиграфическая, с характерным изящным завитком в конце «д»: Аделаида Лаар.

Дарственная. На неё!

Чёртов сукин сын! Мерзавец! Совершенно бессовестный, расчётливый ублюдок! Он ведь всё, абсолютно всё, переписал на свою драгоценную мамочку! Каждый кирпич, каждую щепку нашего общего прошлого!