Книга Никаких ведьм на моем отборе!, страница 19 – Наталья Мазуркевич

От чужих прикосновений по спине пробежали мурашки, а когда герцог, усмехнувшись, взялся за казавшийся мне декоративным бант у воротника и после легко потянул вниз больше не удерживаемые вместе части сорочки, обнажая не только шею, но и все, что не было объято корсетом,у меня перехватило дыхание. Дрогнули руки, и, если бы не расторопность служанок, выхвативших из пальцев чашки, мы оба оказались бы мокрыми. И если Дамиану в его полном облачении, едва ли было бы стыдно от нескольких мокрых пятен, то мне…

А меж тем его пальцы водили по коже, словно желая узнать, сколько волн мурашек могут вызвать его прикосновения и… холод. Я надеялась, что все спишется на последний, но тщетно. Судя по тихому фырканью у меня за спиной, Дамиан прекрасно знал, что и зачем делает.

Книга съехала с моей головы, когда, в очередной раз оценив мою талию, мужчина крутанул меня на месте. Теперь он мог видеть все: и мое красное от смущения лицо, и как часто вздымается грудь, и насколько ее подчеркивал узко затянутый корсет.

— Все вон, — приказал герцог, и я бы с радостью последовала его приказу, как тому беспрекословно повиновались и слуги, и госпожа Бонартье, но мою робкою попытку сойти с табурета пресекли, одной рукой придержав за талию, а другой скользя по обнаженным лопаткам.

— Вы ведете себя недопустимо, — шепотом выдохнула я и потянулась было, чтобы остановить поползновения чужих конечностей, но мои руки перехватили. А после, сведя запястья вместе и удерживая их одной рукой, второй, как ни в чем не бывало, продолжили исследование.

— Я знаю, — довольно сообщил Дамиан, а его пальцы зарылись в мои распущенные волосы. — Но не могу отказать себе в удовольствии.

— Это!..

— Т-ш. — Подушечка большого пальца коснулась моих губ, призывая к молчанию. И мне пришлось повиноваться, чтобы… Чтобы ситуация не стала еще более недопустимой, чем уже была. А герцог был доволен. Моим смущением, моей вынужденной покладистостью…

От обиды захотелось плакать, и, кажется, лицо я не удержала, потому что не прошло и пары минут, как меня сняли с табурета и позволили портить слезами дорогую ткань. Но даже эта маленькая месть не принесла успокоения. Слезы текли, прочерчивая неровные дорожки на щеках, впитывались в рубашку герцога, а он молча гладил меня по волосам, не делая попыток прекратить все это, терпеливо дожидаясь, пока я успокоюсь сама.

— Я вас ненавижу, — всхлипнув, призналась, поднимая на него заплаканные глаза.

— Вы даже так красивы, — заметил герцог, а я отвернулась, повела плечами и с удивлением обнаружила причину, по которой рыдала в егорубашку, а не камзол. Последний был накинут на мои плечи, прикрывая спину и согревая чужим теплом.

— Если кто-то посмеет сделать то же, что и я недавно, — он взял меня за подбородок и заставил взглянуть ему в глаза, — вы не должны ему этого позволять.

— А вам, значит, можно? — с обидой спросила я, тряхнула головой и отметила, что мне позволили отстраниться.

— И мне нельзя, — спокойно сказал Дамиан и заметил чуть насмешливо: — Но я не мог не воспользоваться своим шансом. Ведь теперь, когда я сам позволил вам защищаться, едва ли вы дадите мне шанс вновь насладиться вашей неопытностью.

— Не дам, — торопливо заявила я, когда поняла, что пауза затянулась. Стерла с лица последние следы слез, и напомнила: — И вы сами это разрешили.