Книга Прокаженная. Брак из жалости, страница 40 – Маргарита Абрамова

О дружбе, конечно, после ее последнего подлого поступка не могло быть и речи, но в память об отце, который, я знала, желал бы нам мира, была готова поддерживать хоть какую-то формальную, вежливую нить.

Барт, приняв конверт, почтительно склонил голову.

— Непременно отправлю с посыльным сию же минуту, миссис Демси.

— И… Барт, — остановила его, — Когда ответ будет, пожалуйста, распорядитесь, чтобы сундук сразу же доставили ко мне.

— Безусловно, миссис Демси, — кивнул он с деловым, подчеркнуто внимательным видом.

Позже, перед завтраком он снова появился.

— Мистер Демси просил передать свои извинения, так как неожиданные дела не позволяют ему присутствовать на завтраке, — огласил он с безупречной невозмутимостью.

— Спасибо, Барт. Он больше ничего не передавал? — спросила, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — Сама не зная, что я бы хотела услышать…

— Нет, миссис Демси.

— Он не сказал, когда вернется?

— К сожалению, мистер Демси не соизволил меня уведомить, миссис Демси.

Слуга вернулся довольно быстро, но не с долгожданным сундуком, а с маленьким, изящно сложенным листком бумаги — ответом от Минервы. В руках у него больше ничего не было.

«Дорогая Александра,— было написано ее размашистым, уверенным почерком, который я знала слишком хорошо. — Как мило с твоей стороны, что не забываешь о нас в своем новом положении. Искренне благодарю за щедрое жалование, оно очень кстати. Что касается твоего сундучка… Боюсь, я просто не могу его найти. В этой мастерской, которую ты устроила, такой творческий беспорядок! Приезжай сама, милая, и попробуй отыскать его. Боюсь, что без твоего глаза мне не справиться. Думаю, ты уже успела соскучиться по своему старому дому. Жду с нетерпением.»

Я нахмурилась, перечитала записку еще раз. Вроде бы вежливо, но что-то заставляло насторожиться.

По факту, мне не следовало волноваться. Минерва больше не имела надо мной никакойвласти. Ее опекунство закончилось, юридически я была полностью свободна и находилась под защитой мужа.

Но почему же тогда в груди предательски заныло знакомое, съедающее чувство тревоги? Почему волна недовольства собой, своей слабостью, накрыла с головой? Я сжала кулаки, чувствуя, как горечь душит меня — не столько на нее, сколько на саму себя. Откуда эта детская, унизительная трусость? Эта неуверенность, заставляющая колебаться? Это всего лишь Минерва. Теперь она не может причинить мне реального вреда. Ее слова — всего лишь слова!

Я стояла перед выбором: остаться здесь, в безопасности, и просто заказать новые инструменты, как вчера и рекомендовал Фредерик, признав ее мелкую победу, или собрать волю в кулак, отправиться в свой родной дом и забрать то, что по праву принадлежало мне, то что мне сейчас так необходимо.

— Будете что-то отвечать, — уточнил Барт, его голос, привыкший отдавать распоряжения прислуге, сейчас звучал мягко, почти отечески. Он наблюдал за мной с того самого момента, как я появилась в этом доме, и, казалось, пытался предугадать, стану ли я для этого места обузой или благом.

— Мне нужно подумать, — ответила, и мои пальцы непроизвольно сжали складки платья.

— Сообщите, если решите, — кивнул управляющий, его фигура в безупречном фраке на мгновение заслонила собой свет от высокого окна, а затем растворилась в полумраке коридора.