Книга Прокаженная. Брак из жалости, страница 89 – Маргарита Абрамова

— Я не хотел бы снова нарушать свое слово, — вернулся он к разговору о деньгах, — Но мне действительно, к сожалению, необходима определенная сумма. И довольно срочно.

— Вы ничего не нарушаете, — поспешно заверила его, — Я же сама вам предлагаю.

Щеки вновь предательски загорелись румянцем. Боже мой, сколько же это будет продолжаться? Сколько я буду то краснеть, то бледнеть, то замирать от стука сердца, едва в памяти всплывают обрывки воспоминаний о той ночи?

— Хорошо, — сдался он, — Но я напишу вам официальную расписку.

— Если вам так будет спокойнее. Но я и так верю вам на слово.

— Никогда так не делайте.

— Как? — не поняла я.

— Не доверяйте словам.

«У меня никого нет»… его слова отозвались в памяти гулким эхом. Ни это ли он имеет в виду, или это уже я во всем вижу так волновавшие меня вопросы?

* * *

Я волнуюсь. Давно никуда не ездила. А в инвалидном кресле так вообще первый раз. Я была добровольно заперта в четырех стенах, не желая показываться никому на глаза, пока Минерва не захотела запереть меня в других стенах.

Виктория окончательно выздоровела, ее энергия била через край, заражая весь дом предвкушением путешествия. Она поговорила с отцом и перестала дуться. Не знаю, что он ей сказал. Но она ему поверила. Как и я… Готова была поверить на слово, вопреки собственным страхам.

Мне было приятно, что он все же согласился взять от меня деньги. Наверное, любая другая бы переживала, что может остаться без средств существования. Но я была спокойна на этот счет.

— Сандра, смотрите, что я нарисовала! — Виктория ворвалась в гостиную, размахивая листом бумаги.

Девочка протянула мне рисунок, на котором был изображен берег моря и трое людей, держащихся за руки: высокий, темноволосый мужчина в строгом костюме, женщина в летящем платье… и маленькая девочка между ними.

— Это мы? — улыбнулась я, хотя сердце сжалось от щемящей нежности.

— Да! Это мы на море. Видите, как мы все рады?

— Почему я без кресла? — осторожно спросила, проводя пальцем по фигурке в платье.

— Потому что мы с папой тебя вылечим, и вы еще будете со мной в догонялки играть.

Всегда, когда поднималась тема моего выздоровления, слова застревали в горле. Мне было приятно и больно одновременно. Виктория искренне верит, что это возможно.

— Вики, может такое случиться, что ничего не получится и доктор не поможет.

Она надула губы, нахмурилась.

— Не все на свете происходит именно так, как мы хотим, — тихо сказала я, глядя в ее большие, полные протеста глаза, — Есть вещи, которые от нас не зависят.

— А от кого они зависят?

— От Всевышнего.

— Тогда я попрошу его за тебя.

— Иди сюда, — она впервые забралась ко мне на колени, и я прижала ее к своей груди.

Как же тяжело, как мучительно тяжело будет уезжать из этого дома, когда придет время. Точнее... от ее обитателей. Разве можно меньше чем за месяц ко всем так привыкнуть? Даже к Марте и Барту… О Фредерике и Виктории вообще молчу.

— Почему папа больше не приходит спать в твою комнату? Вы поругались? — неожиданно спросила она, а я застыла, совершенно не ожидая от нее подобного вопроса.

— Нет. Не поругались… Откуда такие вопросы? Ты что-то услышала?

— Ничего не слышала, — слишком быстро ответила она, отводя взгляд в сторону, и я поняла, что, скорее всего, мое предположение о подслушанном разговоре Марики и Фредерика верно, потомукак ее реакция на женщину была слишком резкой и негативной. Зная открытую и прямолинейную Викторию…