Книга Восьмая жена Синей Бороды 2, страница 49 – Ариша Дашковская

Жан, видимо, смирился с ее выбором. По крайней мере, больше он не заводил разговоров на эту тему. Зато Энни заметила, что теперь он старается как можно больше времени проводить с ней. Они каждый день катались на лошадях или бродили по памятным местам их детства, бывало, заходили в гости к семейству Франца. Иногда Энни ловила себя на мысли, что будет скучать по Жану. Столько лет были не разлей вода, а после свадьбы Энни они станут встречаться лишь изредка, по большим праздникам.

Отца Энни видела редко. Он пропадал пропадом на поле, следя за тем, как трудятся крестьяне. Поздно ночью он приезжал домой, иногда с несколькими колосками, подзывал Энни и хвалился тем, какая уродилась пшеница. Сначала цвет колосьев, которые приносил граф, был нежно-изумрудным, потом стал напоминать золото. Полновесные зерна, как и обещали Шарлю де Рени, были одно к одному. Старый граф ждал не мог дождаться, когда же настанетпора жатвы. После он выгодно продаст урожай, расплатится с долгами, сыграет свадьбу дочери, а на оставшиеся деньги можно безбедно жить пару лет. Конечно, следующей весной граф снова засеял бы поля отборным зерном, но уже не привезенным из-за моря, а своим собственным.

Энни надолго запомнила его выражение лица, когда отец, зачерпнув из кармана пригоршню зерна, высыпал его на стол.

— Это не зерно я сыплю, это золото. Это твое будущее, Энни.

Однако мечтам графа не суждено было сбыться. В ту ночь Энни разбудил странный шум внизу: отрывистые крики, грохот дверей, чьи-то торопливые шаги.

Энни натянула юбку прямо на сорочку, зажгла фонарь и спустилась вниз. Она никого не застала. Входную дверь, распахнутую настежь, покачивало ветром. Энни бросилась в спальню отца. Его кровать была пуста. Смятое одеяло валялось на полу.

— Отец! — позвала Энни. — Отец!

Ответом ей было молчание.

— Жан! Жан!

Комната Жана, как и каморка Ханны оказались пустыми.

Тревога сковала сердце Энни. Почему-то она была уверена, что произошло что-то страшное.

Энни выскочила из дома и встала как вкопанная на крыльце. Небо на востоке полыхало красным заревом. Ветер доносил запах гари. У ворот она заметила фигуру Ханны. Как была босиком, задрав юбку, Энни побежала к ней.

— Поля горят, — мрачно сказала Ханна. — Боюсь, как бы деревня не загорелась.

— Отец там?

— Да, все уехали тушить пожар.

— Как узнали?

— Доктор Норрис сказал. Он возвращался от роженицы из Бенака. Как увидел, сразу же примчался, перебудил всех. Господи, хоть бы удалось потушить. Энни, куда ты? — крикнула Ханна сорвавшейся с места девушке.

— Помогу им.

— Обувь хоть надень.

Тревожный звон деревенского колокола разорвал тишину.

Энни заскочила в дом, натянула первые попавшиеся башмаки и помчалась к конюшне.

Чем ближе она подъезжала, тем сильнее чувствовала запах гари. Отблески пожара широкой полосой алели в ночном небе. По дороге она нагнала несколько телег с хмурыми селянами и бочку водовоза. Энни поторопила Грачика.

На подъезде к полю Энни увидела несколько пустых брошенных телег. Энни привязала Грачика у дерева и побежала к толпе селян. Ее тут же встроили в живую цепочку, протянувшуюся от ручья в лесу до поля. Женщины, старики, дети передавали ведра, наполненные водой. Их принималиу кромки поля и заливали пылающую пшеницу.

Все поле превратилось в огненное море. Языки пламени жадно лизали густой ночной воздух, опаляли жаром тех, кто пытался бороться с огнем. Пожар заливали водой, закидывали землей, забивали мокрыми тряпками, с трудом отвоевывая метры обугленной горячей земли. Десяток мужчин рыли канаву, чтобы не дать огню перекинуться на деревню.