Книга Никакой Золушки не будет! или Принц Крови в подарок, страница 170 – Мария Вельская

Внешность… как много она имеет значения для живых существ, людей и нелюдей. И я не могу не признать, что все же, в какой-то степени, она важна. Тело – зеркало души. Но на одной внешности счастья не построишь. И ни одна внешность порой не поможет тебе быть любимой, если ты неизменишь в себе что-то сама.

— Люблю тебя, — шептала я, атакуя острое ухо.

Вслушиваясь в чужой стон, как в музыку сфер. Обхватывая сильные плечи.

Не помню, сколько длилось это обоюдное безумство. Только помню, что в какой-то момент обнаружила себя в кольце крепких объятий.

— Моя Дайана… — горячие  губы коснулись виска, — платье посмотри перед балом, обязательно. И да, с Ашарисом все в порядке. Его героически спасла твоя подруга. Которая Маруна. Вынужден тебя оставить через час, но, пока этот час у нас есть…

Мужчина поднялся. Я залюбовалась, едва не выпав из реальности. С него бы картину писать…

Ни капли не стесняясь, муж нагнулся, собирая с кресла свои вещи, и начал медленно одеваться. Косит на меня хитрым эльфийским глазом. Я облизнула пересохшие губы, чувствуя, как пылают щеки и бьется сердце.

И рождается в нем настолько безграничное, всеобъемлющее счастье, что в комнате резко холодает и ползет по полу изморозь…

— Рад, что настолько нравлюсь тебе, Дана, — я как завороженная смотрела на улыбку, пляшущую на правильных тонких губах, на едва заметные лучики, разбежавшиеся от уголков глаз.

Деймар набросил на себя рубашку, накинул камзол – и присел на постель. А потом взял мою ладонь, перебрал пальцы по одному – и каждый поцеловал и прикусил, сбивая дыхание.

— Ты не перестаешь меня удивлять… Ллиошэс, — улыбнулась, натягивая одеяло повыше под насмешливым взглядом.

Я не думала, что это бывает так… как удар молнии. Как рассвет в неземном саду. Когда соприкасаются не тела – души.

— Стужа ещё не раз теперь тебя побеспокоит, — уже серьезно заметил муж, — тебе придется очень хорошо учиться, Дана. Быть очень прилежной адепткой.

— Я хочу работать и потом. После того, как закончу Академию, — вдруг решила я внести ясность.

— И не побоишься? С твоим даром тебе придется работать следователем,  стражем, чтецом – тем, кто считывает  и контролирует эмоции окружающих. Не самая приятная работа, — сощурил глаза Ллиошэс.

Но – вот странность для этого мира, где женщин все ещё не любили допускать до серьезной работы – ни единой отрицательной эмоции на его лице не промелькнуло. Словно он меня… проверял?

— Бояться я могу только одного – что буду тебе не нужна. Но и это я переживу, хотя будет непросто, — призналась прямо.

И снова застыла, наблюдая за тем, как смеется, запрокинув голову, деймар. У него даже грудная клетка ходуном ходила!

— Ты неподражаема в своей прямоте, Дана. И чего тебе точно не стоит опасаться – так это того, что исчезнет все, что я к тебе испытываю. Мое сердце говорит о тебе каждую секунду. Ты в нем. У людей это называют любовью.

Серьезный холодный взгляд. Обезоруживающий ответ.

— Слу-ушайте-у, я все-у понимаю, лютики-цвето-учки, ромау-нтика, но вылеза-уть из-под кровати уже можно-у? А то я вовремя не выле-уз, и теперь я о-учень стеснительный ко-утик, еле уши в трубочку успел свернуть, — раздалось вдруг протяжное из-под кровати.

Стоит ли говорить, что я с неё едва не свалилась? А Ллиошэс наклонился – и выволок за ухо Микеланджело. Не знаю, кто из нас с котом был краснее!