Книга Соблазнение в академии, страница 41 – Ти Шарэль

Аглая тогда меня поддержала:

— Езжай, милая. Ты и так взвалила на себя то, что не каждый взрослый мужчина вытянет. Мы справимся.

А Маша плакала. Кричала, что я ее бросаю. И сейчас, положа руку на сердце, признаю, что так и было. Тогда я была душевно истощена и думала не о сестре, а лишь о том, чтобы вырваться из тяжелых будней. И была вполне счастлива эти два года.

"Ты ей не мать", — голос в моей голове звучит с рассудительными интонациями Веры, — "И имела право на собственную мечту".

"Ей, наверное, было тоскливо и одиноко", — возражает голос Еси.

Я понимала, что засыпаю и этот странный спор мне почти снится, но не пыталась его прервать.

"Ее баловали и целовали в носик всю жизнь", — Вера говорит жёстко, даже сердито. — "И вырастили эгоистку".

"Маша добрая и наивная", — защищает сестру Еся. — "Все дети эгоисты,это проходит".

"Вот только Маша уже не ребенок".

"Так может пора вести себя с ней как со взрослой?", — серьезно говорит новый голос, и перед тем как окончательно уснуть, я успеваю удивиться, что это голос Яна.

Вчера из Белозерска выехала ученица академии Василиса Вяземская, а сегодня в столицу прибыла княгиня Уварова. И встречали меня соответственно — четверо солдат из государевой дружины и граф Черняхов — доверенный дяди.

— Снова путешествуете в одиночестве, — неодобрительно заметил он, внимательно осматривая отделение.

— Пользуюсь возможностью, — сухо ответила я, проходя мимо графа.

На улице шел дождь. Не сильный, но из-за него вокзальное здание, брусчатая платформа и даже встречающие меня дружинники казались серыми и унылыми. Двое мужчин грузили мои вещи в экипаж с затемнёнными стёклами, один солдат стоял, положив пальцы на ручку дверцы, еще один ждал около вагона с раскрытым зонтом.

И ни одного встречающего. Я поджала губы и поспешила к самоходке, не став дожидаться графа, по воле которого весь состав был вынужден ждать в вагонах до тех пор, пока меня не увезут со станции.

Но высказывать свой протест я не торопилась. Знала по нескольким прошлым встречам, что не поможет. Черняхов был подозрителен, осторожен и умён как старый лесной ворон. И выглядел соответственно — сухопарый, высокий и чуть сутулый. С черными как уголь волосами и строгими чертами чуть вытянутого лица. Лишь светлая кожа и яркие синие глаза выбивались из образа.

— Ваша встреча с государем назначена на час после полудня, — произнес Черняхов монотонным голосом сразу, как экипаж покинул здание вокзала.

Эта самоходка была больше и длиннее, чем у Тео. Мы с графом расположились друг напротив друга, дружинники сели по двое впереди и сзади. Рядом с водителем сидел еще один солдат, не выпускающий из рук пистоль.

— Сколько мне отведено времени?

— Государь распорядился оставить час, — откликнулся граф, и я уловила легкие удивлённые нотки в его обычно равнодушном голосе.

Свое удивление я постаралась скрыть, уставившись в окно. Я рассчитывала на тридцать, в лучшем случае сорок минут. Означало это лишь то, что кроме доклада, у государя есть ко мне дополнительные вопросы.

Мы подъехали к дворцу не с основного входа, остановившись у заднего торца правого крыла, где находились закреплённые за мной комнаты. Черняхов проводил меня до самой двери, вошел первым, бесцеремонно отодвинув пожилую служанку, обошел помещение, не забыв заглянуть в купальню и стенныешкафы. Потом коротко кивнул и молча ушел.