Книга Проект "Женить Дракона". Дедлайн: вчера!, страница 84 – Екатерина Незабудкина

— Да, — ответила я. Просто. Ясно. И это единственное слово обрушило вселенную. — Да. Я согласна.

И я увидела, как его лицо изменилось. Как вековая ледяная броня, которую не могло пробить ни одно оружие, рассыпалась в пыль от одного моего слова. Как из его глаз ушла последняя тень сомнения, сменившись чистым, почти детским, ошеломлённым счастьем. Он шумно выдохнул, будто не дышал сотню лет, и я, сама того не осознавая, сделала вдох одновременно с ним.

Наш первый настоящий вдох на двоих. В тишине рухнувшего мира зарождалась новая вселенная.

Моё «да» не разорвало тишину. Оно её аннигилировало.

Это было не слово. Это была сейсмическая волна, физическое событие, что прокатилось по башне, заставив дрогнуть сами звёзды за куполом. Абсолютное, чистое, лучезарное безумие. Акт самосожжения, в котором дотла сгорали все своды правил, все параграфы и директивы, вся броня логики, по которой я строила свою жизнь. И одновременно — это была единственная истина во вселенной.

Каэлан не просто застыл. Он физически отшатнулся, будто его отбросило ударной волной моего согласия. В его глазах, этих омутах расплавленного золота, на одну мучительную, бесконечную секунду сверкнул инстинкт зверя, ждущего удара — вековое, въевшееся в кости недоверие ко всему живому. Он искал подвох, ловушку, насмешку.

А потом он её не нашел.

И неверие сменилось таким тектоническим сдвигом облегчения, что я увидела, как оно прошло по нему физической судорогой. Его плечи обмякли, напряжение, державшее его позвоночник прямым целое столетие, испарилось. Мне показалось, что его скелет вот-вот утратит прочность, и он просто осядет на каменный пол грудой брошенной брони. И он выдохнул.

О, этот звук. Это был не выдох. Это был болезненный, рваный, судорожный звук, с которым человек, пробывший под водой на немыслимой глубине целую вечность, наконец прорывается на поверхность. Звук, с которым душа, задыхавшаяся сто лет, жадно, до боли в легких, глотает первый глоток воздуха.

А затем он сделал шаг.

Один-единственный, всепоглощающий, стирающий саму концепцию расстояния шаг. Его руки сомкнулись на мне, и мой мир перестал существовать. Это не было объятие. Это было столкновение. Первобытное, отчаянное, почти грубое в своей нечеловеческой необходимости. Он не обнял меня — он впечатал меня в себя, держась как за единственный якорь в бушующем океане вечности. Из моих легких выбило весь воздух, я задохнулась. Он уткнулся лицом в изгиб моей шеи, в мои волосы, и вдыхал, вдыхал, вдыхал мой запах, словно это был единственный кислород, оставшийся во вселенной. И под моим ухом, прижатым к его груди, я услышала не стук сердца. Я услышала грохот. Яростный, оглушительный, первобытный барабан войны, отбивающий новый, рваный, отчаянный ритм. Два сломанных метронома, две остановившиеся жизни, что в этом столкновении нашли однуобщую, хаотичную, но живую мелодию.

— Лера… — его голос, лишенный брони сарказма и льда, был неузнаваем. Он сорвался, задрожал, словно струна, натянутая до предела. — Ты… если бы ты только знала… ты не представляешь…

Он отстранился, но не отпустил. Лишь на толику, чтобы его огромные, горячие ладони, похожие на живые жаровни, смогли лечь на мои щёки. Его большие пальцы с немыслимой, почти благоговейной нежностью прошлись по коже под глазами, стирая не просто следы моих слёз, а все бессонные ночи, весь страх, всю усталость, что я носила в себе. Он смотрел на меня так, будто видел человеческое лицо впервые. Не просто смотрел — он его картографировал, запоминал, выжигал в памяти каждую родинку, каждую ресницу, не веря своему собственному, счастливому и искаженному слезами отражению в моих глазах.