Книга По ту сторону бесконечности, страница 21 – Джоан Ф. Смит

Я могла бы пойти с Ником в редакцию газеты, но тогда мы не влюбимся и он умрет.

Я могла бы не идтис ним и дождаться начала занятий в школе. Тогда мы будем вынуждены каждый день сталкиваться на занятиях, и всякий раз при виде меня, то есть живого напоминания о его неудаче, он будет испытывать жгучий стыд.

И снова никакой любви. А потом – смерть Ника.

Каждый сценарий, которому я следовала, заканчивался одинаково: никакой любви. Только смерть.

Я стояла в своей спальне и ждала, когда он постучит. Провела костяшками пальцев по маминому колодцу желаний. Вздохнув, обмакнула палец в баночку с бальзамом, провела им по губам и попыталась смириться с тем, что неизбежно должно было произойти: я покажу кому-то самую уязвимую часть себя.

Снаружи раздались звуки, что вскоре станут для меня привычными: лязг велосипеда, три быстрых шага, скрип резиновых подошв о коврик, который мой дядя менял каждые три месяца – привычка, которую он перенял у Кэм.

В телефоне Ника играл его любимый подкаст. Тот самый, ведущий которого скрывал от всех свою личность – и все эту тайну отчаянно хотели раскрыть. Все, кроме меня. Потому что я знала, что он подрабатывает на стройке в Пенсильвании, живет в подвале у своей тети и по вечерам изучает поэзию в магистратуре. Я подошла к двери и еле подавила вздох.

– Это ты, – сказал Ник вместо приветствия. Из-за сетки на двери его черты выглядели смазанными и затененными. Он посмотрел вверх. – Раньше с вашей крыши свисало около тридцати «музык ветра».

– Знаю. Мы их убрали. Они слишком громко звенели по ночам.

Он намотал шнур наушников на запястье и теперь легонько его раскачивал.

– Мы можем поговорить?

О да.

– Думаю, да.

При виде еле заметных тревожных морщинок у его глаз мое сердце, моя душа – что бы там у меня внутри ни находилось – вспыхнуло, как горелка, у которой резко выкрутили колесико. Правда, у горелки было два огонька. Один жарко пылал оранжево-красным – это был огонек желания или, скорее, предвкушения этого самого желания. Пламя второго было прохладным, лимонно-желтым – цвет нетерпения или, может, напускного терпения, потому что мне его всегда недоставало, но приходилось притворяться, что это не так. Я попыталась незаметно вздохнуть, готовясь к тому, что было для меня крайне непривычно. К нависшей надо мной неопределенности.

Следующие несколько минут отпечатались в моем сознании, но что будет дальше? Моя мать имеет какое-то отношение к нашему разговору, и мне придется это пережить, чтобы быть уверенной: Ник проведет тут достаточно времени и успеет влюбиться.

Ник перевернул кепку козырьком назад:

– Мне нужно, чтобы ты поговорила с тем репортером.

Я подняла крючок, толкнула дверь, заставив Ника шагнуть в сторону, и вышла к нему на крыльцо. Его лицо раскраснелось, на переносице виднелись веснушки.

– С каким репортером?

– Джо Ди-Пьетро. Он написал статью о… том, что случилось два дня назад.

Я постаралась сохранить невозмутимое выражение лица:

– Какую статью?

Ту, что лежит у меня на столе.

– О, хорошо. Хоть один человек в городе ее не читал.

– Мне же не сто лет. Я не читаю местных газет.

– Эта статья вышла в «Вудлендской газете». В ней все… скажем, не слишком верно написано. Там про то, как я спас мистера Фрэнсиса. А о тебе – ни слова.

Он был высоким и худым. Казалось, что он буквально родился в раздевалке, со шлепанцами Adidas на ногах и блокнотом, чтобы отмечать лучшее время на дорожке. Вот что было странным в моем даре (ладно, это лишь одна из многих странностей): я не знала, что буду чувствоватьв будущем. И я не знала, что эмоции будут искриться у меня в животе, как пузырьки шампанского, или что я смогу почувствовать вкус кислорода в собственных легких. Я изобразила вежливую улыбку: