Книга Оставленная у алтаря, страница 57 – Ивина Кашмир

Похоже, приезд эльфийской принцессы заставил остальных невест поторопиться. Отбор, видимо, начнётся раньше срока.

Не то чтобы меня особенно заботила вся эта суета с невестами, но… ведьму искать проще, когда по коридорам дворца не толпятся визжащие девицы и слуги в панике.

Понуро шагая по мраморному полу, я хотела только одного — поговорить хоть с кем-нибудь, и не важно о чём.

Севелину я нашла в северном крыле.

Бледная, взъерошенная смотрительница дворца металась между слугами, раздавая приказы тонким, почти срывающимся голосом.

Кто-то тащил ящики с драгоценными тканями, кто-то трясся над подносами с посудой, пытаясь не уронить ни единой чашки.

— Леди Ноланд, не сейчас, — бросила Севелина, пробегая мимо, но через пару шагов обернулась. — Хотя... подождите.

Она окинула коридор быстрым взглядом, словно проверяя, не рухнет ли здесь что-нибудь без её контроля, затем тяжело вздохнула.

— Если уж вы здесь, — произнесла она, понизив голос, — предлагаю укрыться на десять минут в гостиной. Пока все носятся, как оголтелые фазаны, можно хотя бы чаю выпить. И... вы любите медовые лепёшки?

Пять минут спустя я жадно поедала лепёшки, охотно слушая последние сплетни.

— Эльфийка очень вредная, — со вздохом говорит Севелина, откинувшись на спинку кресла. — Мы уже ей три спальни поменяли. Всё ей не нравится.

— А разве участницы не должны жить все вместе в одной большой комнате? — спрашиваю, отхлебнув чаю.

— Должны, — она кладёт пальцы на переносицу и начинает её устало тереть. — Но это же принцесса. Никто ей не указ. Вон, заявилась раньше срока, поставив на уши весь дворец, и никто ей слово сказать не может.

— Да уж. Печально, — киваю и тянусь к тарелке, чтобы взять новую лепёшку.

— Эльфийка — одна из фавориток. Они с Его Высочеством Рианом давно знакомы. Говорят, что она от него без ума.

— Вот как? — почему-то становится тесно в груди.

Севелина важно кивает.

— И судя по тому, как он с ней всю ночь носился, то и принц испытывает к ней чувства.

У меня пропадает аппетит.

Вдруг вспоминаю простыню с розочками, которую я постелила ему, и мрачнею.

Да что со мной такое?

— Если так, — спокойно говорю, поставив чашку на стол, — зачем этот фарс с отбором? Женился бы, да и дело с концом.

— Не знаю, — Севелинадосадливо морщится. — Может, для того, чтобы служителям дворца жизнь мёдом не казалась?

— А как к отбору относится семья принца? — осторожно начинаю, вновь хватая чашку. — Все ли рады?

— Как-как... обычно, — она пожимает плечами. — Император спит и видит, как бы побыстрее женить сына. Императрица... — Севелина задумчиво умолкает, — ей особо нет дела до пасынка. Но, думаю, что и она рада. А за кого больше радоваться? Своих-то детишек у них с Его Величеством нет, так что...

Начинаю нервно теребить пуговицы на платье и говорю:

— У Её Величества столько фрейлин... Просто огромная свита. Кажется, во фрейлинах и родственницы ходят. На днях я была в её покоях и видела одну леди в чёрном...

— Вы про Лавинию? — Севелина подаётся вперёд, берёт чайник и разливает напиток по чашкам. — Она её единственная сестра. Бедняжка не в себе. Долгие годы страдает припадками — говорят, нервы сдали после пожара в их доме. Тогда она чуть не сгорела заживо, и, хоть выжила, кукушка у неё с тех пор, мягко говоря, подгуливает. Временами узнаёт людей, временами нет, может смеяться и плакать без причины… А при сильных переживаниях у неё начинаются судороги.