Книга Возлюбленная берсерка, страница 73 – Любовь Оболенская

— Он много хорошего и нужного сделал для норвежцев, — смахнув слезу с ресниц, проговорил Тормод. — И хоть погиб не в бою, но такая жизнь, какую он прожил, подобна самой жестокой битве. Скольких он вылечил, вырвав из руксмерти, скольким дал мудрые советы, спасшие людям жизнь... А я всё гадал, кого же первым призовут асы, меня или его. Оказалось, что на небесах он нужнее, чем я.

— Ты необходим нам здесь, Тормод, — проговорила я. — Однажды все мы уйдем в Асгард, но твое время еще не наступило. Теперь же нам нужно достойно похоронить Фроуда, чтобы О̀дин сразу же посадил его пировать за один стол с эйнхериями.

— Это да, — кивнул старик. — Думаю, его погребальный костер должен быть виден даже из Асгарда.

...Зимой в Норвегии тела уважаемых и достойных людей, ушедших на небеса, сжигали — благо лесами эта земля была не обижена. И чем бо̀льшим авторитетом пользовался покойник при жизни, тем более значительную поленницу складывали для него, собирая в последний путь.

...Последнее ложе Фроуда было высотой в полтора человеческих роста. Мертвый старик возлежал на шкурах зверей, убитых им при жизни. Рядом с ним положили его посох, а руки Фроуда сжимали рукоять меча, лежавшего у него на груди. Глаза старика были закрыты, словно он прилег поспать ненадолго перед тем, как проснуться и отправиться в новую жизнь. Согласно поверьям викингов, такое могло произойти — людей, способных воспитать новых героев на земле, бог О̀дин порой отправлял обратно в Мидгард, предоставляя им новое, молодое тело...

— Легкого тебе пути, друг мой, — проговорила я, бросив последний взгляд на человека, с которым была знакома так мало — и который успел оставить значительный след в моей жизни. После чего спустилась вниз по приставной лестнице, взяла факел из рук своего мужа Рагнара, и, обойдя поленницу, обложенную хворостом и обильно политую нефтью, подожгла ее с четырех углов.

Пламя взметнулось вверх, и я была готова поклясться, что в черном дыму, взметнувшемся в небеса, увидела тень всадницы на крылатом коне, позади которой сидел мужчина с мечом, зажатым в руке...

— Всеотец, прошу тебя, окажи моему другу достойный прием, — прошептала я, не стесняясь слез, катящихся по моим щекам.

Впрочем, их не стеснялись и викинги. Случается, что и суровые воины могут плакать.

— Займи нам там за столом эйнхериев место получше, мудрец, — шмыгнул носом Ульв. — А мы пока здесь еще повоюем, дабы было что рассказать тебе при нашей встрече.

Кстати, насчет повоевать это Ульв прямо в точку попал! Как только маленькое государство начинает набирать силу, сразу же найдутся те, кто попытается указать выскочке его место. А может, если получится, и прибрать его к рукам — мне ли, учительнице истории, этого не знать?

...Мы с мужем стояли на стене Каттегата, обращенной к морю. Ветер играл моими волосами, и я заметила, что он уже не такой пронизывающе-холодный, как буквально несколько дней назад. Похоже, что весна, словно искусный лазутчик, уже проникла в логово суровой северной зимы, и теперь лишь ждет удобного момента, чтобы нанести свой решающий удар.

— Фьорд, на берегу которого стоѝт наш город, очень широк, — сказала я, вглядываясь в заснеженную даль. — Пока что водная гладь скованна морозом. Но пройдет совсем немного времени, льды растают, и тогда суровое море может преподнести нам неприятные сюрпризы.