Книга Запрещенный ритуал - 3, страница 109 – Дина Зарубина

Увы, мы были такие уставшие и сытые, что после теплой ванны повалились спать, не помышляя ни о каких долгах.

Зато утром… я проснулась первая и быстренько разобралась с гигиеной. Привалиться под теплый бочок сильного мужчины и удовлетворенно вздохнуть. Успела! Краснеть не придется. Только в кино герои просыпаются и сразу начинают лизаться, с восторгом высасывая остатки вчерашнего пиршества.

Мне для счастья необходим душ и зубная щетка. Возможно, в семнадцать реально просыпаться, как розовый бутончик, лопаясь от свежести и аромата. В сорок надо уже приложить значительные усилия, чтоб выглядеть хотя бы не уставшей от жизни. Не хочется видеть разочарование в глазах мужчины, который тебе очень нравится.

Камран похудел за эти полгода, осунулся. Не выгляделон, как человек, наслаждавшийся покоем в поместье. Либо пиратов гонял, либо заговорщиков. Либо во все хозяйственные дела лично вникал, не давая себе роздыху. Общение со счетами и отчетами кого хочешь вгонит в тоску и печаль. А активного мужчину, привыкшего к физической нагрузке, так и в депрессию введет.

Я погладила гладкую грудь. Что мне нравится в драконах, так это отсутствие шерсти. Сосок, случайно попавший под мизинец, сжался. Камран вздохнул, но не проснулся. Лизнула и легонько подула на розовую горошину. Прядью волос пощекотала гладкий живот.

— Не шали, — буркнул Камран, отворачиваясь.

— Ну и пожалуйста! — фыркнула, отстраняясь. — Пойду завтрак закажу.

Я успела преодолеть примерно треть необъятной кровати, когда меня схватили за ногу сильные пальцы.

— Куда? А долг? — возмутился муж.

— Предъявите расписку! — чопорно объявила я.

— Вот, — нахал откинул одеяло.

Посмотреть было на что, глаз радовался. Трогать буду позже, сейчас я вся из себя обиженная и отвергнутая. Неприступная и непоколебимая, я так просто не сдамся! Это на корабле бунт, а в кровати — мятеж!

— Это неприлично! Чего вы от меня требуете! — ахнула, изображая смятение.

— Да у нас вся жизнь будет неприличная, привыкай! — короткий рывок, и я уже барахтаюсь под ним. Камран целует меня с такой жадностью, что всякое сопротивление сломлено через две минуты. Я сама по нему соскучилась, и отвечаю ему с искренним пылом. Язык скользит по шее, ключицам, по груди, жаркий рот захватывает сосок и начинает терзать, облизывая, посасывая и втягивая. Вторая грудь подвергается захвату рукой, твердые пальцы кружат, мнут, пощипывают сосок. Я пыталась гладить и целовать его, но муж пресек мои попытки. Придавил мои руки одной своей.

— Не мешай мне тебя ласкать! Я столько этого ждал! Лежи и наслаждайся! Не хочу пропустить ни одного сладкого местечка!

О, я самая послушная жена на свете! Слово мужа — закон! Я извивалась, выгибалась, стонала и задыхалась, пока этот палач, мучитель и тиран доводил меня до пика возбуждения, не давая завершить его. До жалкого хныканья и униженной мольбы.

— Ненавижу! — Крикнула я. Не я, трепещущий огненный студень, оголенный нерв, сжимающий простынь в кулаках.

— Это лишнее, — муж развел мои ослабевшие ноги и наконец-то заполнил меня собой.

Водопадудовольствия унес меня в ослепительной вспышке. Пока я дергалась в пароксизме наслаждения, Камран в несколько резких движений догнал меня.

— Зачем было так издеваться? — Прохрипела, когда голос ко мне вернулся.