Книга Сердце Белого бога, страница 33 – Рина Белая

Жаром обожгло грудь, но объятия Тоба были столь крепкими, а слёзы столь горячими, что я не придала этому значения, пока в нос не ударил запах крови. Стряхнув оцепенение, я склонила голову. Горячая кровь заливала мои лапы, растекаясь на песке алым пятном.

Время словно остановилось, давая мне мгновение, чтобы понять, в чём дело, а потом внезапно ускорилось, ядом обжигая моё сердце. Почувствовав, как наливается неудержимой тяжестью всё тело, я подняла на Тоба взгляд, полный… удивления.

— Прости, — Тоб взял мою морду в ладони. — Но я должен во что бы то ни стало выбраться отсюда. Должен вернуться к ней и всё ей объяснить. Мне нужна эта свобода. Нужна, как воздух, — каждое слово было пропитано болью.

— Пожалуйста, пойми и… прости меня.

Впервые прощение просила не я, а у меня.

Сталь, влетевшая мне в грудь, причиняла нестерпимую боль. Короткое слово «прости» сводило меня с ума. Слово, призванное нести сердцу успокоение, разрушало всё внутри меня.

Простить? Но как это сделать?

Смерть — единственное, чего я боялась на этой планете. Далёкая от Сатаи Земля оставалась миром пустым, лишённым магии. Разве могла я надеяться на то, что духи предков услышат мою призывную песню? Что они придут мне на помощь и, разорвав грань между мирами, проведут меня по бескрайним просторам Тацета, чтобыя могла переродиться и продолжить свой путь в новом теле?

Нет. Связь с ними оборвалась, стоило мне покинуть мою планету. Моей душе не перейти черту миров, не оставить свои знания и опыт следующему воплощению. И умирая в этом мире, я превращусь в ничто.

Простить⁈

Мне это не по силам.

Я не держала на Тоба зла, но и простить его… не могла.

Видимо, прочитав это в моих глазах, Тоб отпустил руки. Через мгновение я почувствовала, что лежу на песке. Жизнь уходила из моего тела, ослабевало сознание, медленно погружая меня в темноту. Последним, что я увидела, был Тоб.

Он распрямился и, беспомощно оглядевшись по сторонам, побрёл к выходу, совсем не ощущая радости от победы.

Помню, как меня катили по гулким коридорам Арены, как рябило в глазах от света потолочных ламп. Помню Верзилу, который шел рядом. В его глазах было сочувствие, на руках — кровь и песок. Это навело на мысль, что именно он вынес меня с арены.

Достигнув операционного блока, он передал меня в руки врачей, которые тут же мне что-то вкололи. Перед глазами мелькнул переносной столик с хирургическими инструментами, и уже в следующий миг передо мной развернулась пугающая темнота. Я больше не видела крови и не ощущала боли. Не слышала я и искаженного тревогой голоса Верзилы…

Докторам удалось вырвать меня из лап смерти — когда ты приносишь Арене приличные деньги, помереть тебе не дадут, и клинок из груди вытащат, и зашьют как надо. Однако часть меня все же умерла в тот день. Я стала темным и молчаливым отражением себя, которое словно издалека смотрело на этот мир, оставаясь равнодушным ко всему, что его окружало.

— Жалкое зрелище, — сказал ведущий, и, в отвращении поведя губами, щелкнул зажигалкой. — Сможешь привести ее в норму?

— В зоопарк ее надо, а не на арену, — спокойно сказал Верзила. — Свое она уже отработала.

— В зоопарк⁈ — усмехнулся ведущий, выдувая из носа сигаретный дым. — На притравочную станцию или в музей под стекло. У этих ребят хотя бы есть деньги заплатить за ценный иномирный экземпляр.