Книга Пепел на моих крыльях, страница 31 – Рина Белая

Она настолько молода?

Мысль мелькнула, но тут же растворилась в пламени боли.

Внезапно она ударила. Острые шипы на конце хвоста вспороли воздух и с силой врезались в егобок. Он взревел.

Теперь игры кончились.

Голод и злость слились воедино, выжигая последние остатки терпения. Он больше не видел в ней ничего, кроме добычи.

Он напал без пощады, без сомнений, с хищной уверенностью существа, для которого эта битва уже была выиграна.

Его клыки сомкнулись на ее теле. Он ожидал услышать хруст костей, почувствовать, как горячая кровь зальет пасть… но ощутил жесткое сопротивление. Ощущение было неправильным — словно он грыз металл.

Она забилась в его челюстях, беспорядочно нанося удары хвостом. Первые удары прошли в опасной близости от его глаза, затем задели шею и грудь, оставляя рваные раны. Удары были неточными, наполненными скорее отчаянием, чем умением.

Боль всколыхнула воспоминания и ненависть, но вместе с ними всколыхнулось и нечто иное — любопытство.

Ни один дракон до этого не мог так легко пробить его чешую. И ни один дракон не был настолько твердым на зуб. Разве что огненные драконы, чья чешуя рождалась в бушующих вулканах и выдерживала жар собственного пламени, могли сравниться с ней по твёрдости.

Желая как можно скорее сломить жертву, он сжал челюсти сильнее, пытаясь пробить ее шкуру, и она поддалась. Он жадно вдохнул запах крови, предвкушая сытный обед. На губах закипало дикое удовлетворение.

Но она закричала. Вместе с криком из ее глотки вырвалась волна первозданного пламени, озарившего все вокруг. Белая вспышка сотрясла камни, вырывая из кладки целый фрагмент стены.

От стены остались лишь обломки, а он на мгновение застыл в растерянности. Эта энергия могла бы сжечь его дотла.

Хорошо, что она не знала, как ей управлять.

Эта мысль отрезвила.

И тут он увидел свою кровь, стекавшую по ее крылу. Проклятая жидкость не разрушала ее плоть. И… это было немыслимо.

Он все еще держал ее в челюстях, чувствуя, как ее сопротивление слабеет. Раны и боль окончательно лишили ее сил. Он выпустил драконицу. Она попыталась подняться, но тут же рухнула на каменный пол, едва не теряя сознание от боли.

Он не спешил добивать ее.

Голод и злоба не утихли, но теперь в них клубилось что-то новое. Что-то жуткое и непонятное.

Он склонил морду так близко, что чувствовал, как его горячее дыхание скользит по ее шкуре. Его взгляд был прикован к ее чешуе, покрытой потеками его смертоносной крови.

Немигающиеянтарные глаза пытались проникнуть сквозь слой ее плоти, чтобы найти ответ на единственный вопрос. Почему его кровь, убивающая все живое, не трогает ее. Почему ее тело отвергает его смертельный яд, позволяя ей дышать?

Жуткая, давящая тишина вновь воцарилась в древней темнице.

Он ждал, но ничего не происходило.

Наконец он выпрямился и полоснул себя когтем по шее. Горячая волна обрушилась на ее морду, заливая глаза, заполняя собой ноздри. Он внимательно смотрел на измазанную смертельным ядом драконицу, ожидая, что наконец-то его проклятие возьмет свое. Но снова ничего не случилось.

Она лежала на каменном полу, израненная, вымотанная.

Но она дышала.

И оставалась жива.

Почему ее плоть невосприимчива к его яду? Эта мысль наполняла его древнее сердце смутным ужасом. Слишком силен был страх перед… надеждой. Возможно, именно она могла изменить его проклятое существование.