Книга Пепел на моих крыльях, страница 60 – Рина Белая

А потом… я даже не успела толком понять, что происходит. Взгляд «дракона» обжег кожу, а в следующее мгновение он уже оказался позади. Одна рука крепко сжала мою талию, надежно фиксируя меня в седле, другая уверенно перехватила поводья. И прежде чем я успела возразить, он ударил кобылу по бокам, и та сорвалась с места.

Меня бросило назад, прижимая к нему всем телом. Грудь, спина, бедра — мы стали единым целым в вихре движения. В животе все сжалось, страх сковал мышцы, а сердце взметнулось куда-то в горло.

Лошадь неслась вперед. С каждым мгновением напряжение в ее мышцах росло, копыта отбивали глухой, четкий ритм по земле, а движения становились все более плавными, но мощными.

Ветер хлестал в лицо, разрывая дыхание на прерывистые глотки воздуха. Мир вокруг превратился в размытую череду красок, и на мгновение я потерялась в этой неистовой скачке.

Но он не отпускал.

Его рука держала меня крепко, уверенно, не давая даже сомневаться в собственной безопасности. В его хватке чувствовалась сила — не грубая, но непреклонная, та, что не просто направляет, а ведет. Я ощущала его напряженныемышцы под одеждой, размеренное, но глубокое дыхание, четкий ритм, в котором он двигался вместе с лошадью, становясь частью этой бешеной скачки.

Постепенно страх ослабил хватку, уступая место странному, необъяснимому чувству — смеси волнения и восторга. Адреналин пульсировал в крови, смешиваясь с жаром его близости. Я больше не цеплялась судорожно за гриву, а позволила себе прочувствовать этот момент — свободу, ветер, скорость, и его рядом, как непоколебимую точку опоры.

И это было похоже на полет.

Как кататься на драконе — но только по земле.

/Аш'Шарракс/

Он сидел в стороне, почти сливаясь с полутьмой под сенью ближайших деревьев, и наблюдал за ней. С момента, как они остановились на привал, она не удостоила его ни единым взглядом — словно его вовсе не существовало. Это равнодушие разъедало его изнутри, отравляя каждую мысль, заставляя сердце глухо стучать в груди.

Зато эльфам она улыбалась по-настоящему — открыто и искренне. Задавала им вопросы и слушала ответы с таким вниманием, словно действительно ценила их мнение.

Он сжал руки в кулаки, пытаясь заглушить тягучий яд ревности.

«Почему я вообще здесь?» — стучала в голове назойливая мысль. Разве не проще было бы разорвать эти бесконечные нити недосказанности и сделать то, что действительно хотелось? Принять свой истинный облик. Расправить крылья. Схватить ее когтистой лапой и унести в пещеру, в скалы, подальше от всех, чтобы никто не посмел стоять между ними.

В мучительных фантазиях он видел, как ее глаза вспыхивали гневом и страхом, когда он прижимал ее к холодному камню. Она извивалась, шипела, пыталась ударить хвостом… Но он бы сломал эти шипы, прежде чем они смогли бы ему навредить. Он бы придумал, как подавить ее сопротивление. Как заставить ее принадлежать ему целиком и полностью.

Но даже в этих мыслях что-то шло не так. Как только он представлял ее беспомощной, сдавшейся, что-то внутри будто ломалось. Раздражение и ярость сменялись смятением, и он уже не знал, чего хочет на самом деле.

Его мысли плавились от этой борьбы. Он ненавидел себя за слабость, за каждый короткий момент, когда его разум рисовал сцены насилия, но он ничего не мог с этим поделать.