Книга Не твоя жертва, страница 134 – Виктория Кузьмина

Метка... Она нужна ей, как воздух. Как кровь. А я... Я не могу заставить ее. Не смею даже просить. После всего...

Мысли путались, сливаясь с накатывающими образами. Он видел ее не в больничной пижаме, а в том тонком платье из сна в избе Марфы. Видел, как оно сползает с ее плеч, обнажая кожу, горячую и бархатистую под его ладонями. Видел ее глаза не испуганные, а темные, глубокие, полные... нет, не страха — желания. Ее губы, приоткрытые в тихом стоне, когда его пальцы скользнули ниже, к тому месту, где пульсировала жаром, влагой ее суть. Он чувствовал ее вкус на своем языке, сладкий и соленый одновременно, опьяняющий. Слышал ее прерывистое дыхание, переходящее в крик, когда волна накрывала ее. А затем резкую, животную потребность вонзить в нее клыки, пометить, сделать своей окончательно и бесповоротно.

Арман резко дернулся всем телом, как от удара током, и открыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле, кровь гудела в ушах. Он сидел в кресле, в той же больничной палате. Но атмосфера была иной. Воздух стал густым, тягучим, пропитанным знакомым, сводящим с ума ароматом — чистым возбуждением, смешанным со страхом и стыдом. Сильным, почти осязаемым.

Он повернулголову. Лена сидела на кровати. Не лежала, а именно сидела, поджав колени. Больничная рубашка была расстегнута на одну пуговицу у горла, обнажая начало алой метки. Ее лицо пылало ярким румянцем, доходящим до корней волос и спускающимся на шею. Глаза, огромные и темные, были прикованы к нему. В них читалась буря: панический стыд, растерянность, и... немой вопрос. Немая мольба. Губы ее дрожали.

— Арман... — ее голос был хриплым шепотом, едва слышным. Она сглотнула, пытаясь собраться. — Я... Мне... — замолчала, не в силах подобрать слова. Ее рука непроизвольно легла низко на живот, потом скользнула чуть ниже, между бедер, и сжалась в кулак на тонкой ткани пижамных штанов. — Там... — она выдохнула, сжимая веки, не в силах выдержать его взгляд. — Мне так жарко... Там… пульсирует. Я не могу... Это невыносимо. С тех пор... как отец ушел. Как будто... горит.

Он понял. Слишком хорошо понял. Это был отзвук его сна? Эхо их неразрывной связи, обостренной стрессом и близостью? Или просто ее тело, измученное страхом и беременностью, взбунтовалось? Неважно. Важно было то, что он видел: ее муку. Ее невозможность справиться с этим одной. И немой крик о помощи в ее глазах.

Она просит. Не словами, но всем своим видом. Боги... — мысль пронеслась, горячая и опасная.

Он поднялся с кресла. Движение было плавным, контролируемым, но внутри все дрожало. Он подошел к кровати, остановившись в шаге от нее. Его тень накрыла девушку.

— Лена, — его собственный голос звучал чужим, натянутым от сдерживаемой силы. Он смотрел на ее опущенную голову, на трепещущие ресницы. — Хочешь... я помогу тебе? Снять... напряжение?

Она медленно подняла на него взгляд. В ее карих глазах не было былого льда или ненависти. Был страх — животный, первобытный страх перед ним, перед его силой, перед памятью о насилии. Но под ним — та же невыносимая потребность, что изводила ее изнутри. Она искала в его глазах ответ. Искала правду.

— Ты... — она сглотнула ком, голос сорвался. — Ты не сделаешь мне больно? Снова?

Вопрос ударил его сильнее кулака медведя. Он увидел в ее глазах не просто вопрос — всю ее травму, весь ее ужас, сконцентрированный в этой одной фразе. Снова. Это слово переломило что-то внутри.