Книга Не твоя жертва, страница 60 – Виктория Кузьмина

Марфа взглянула на него с бездонной печалью.

— Она сильная духом, твоя пара. Сильнее многих волчиц, что я знала, — голос ее дрогнул. — Но я не уверена, что ее тело выдержит даже эти роды. Человеческие женщины... — она замолчала, собираясь с духом. — Восемь из десяти умирают, пытаясь дать жизнь нашим щенкам. Такова ли воля природы. Волки редко метят человеческих самок, их инстинкт чует слабость. А если и метят, то редко поддерживают связь, не питают щенков в утробе своей силой, своей волей. Вот они и мрут, бедняжки. Их тела разрываются изнутри силой, которую не могут сдержать.

— Но на ней стоит моя метка! — отчаяние зазвучало в голосе Армана. Он знал статистику, слышал страшные истории. Но до этого момента они были просто историями. Теперь это касалось его Лены. Его волчат. — Разве это не должно помочь? Разве моя сила не защищает ее?

Шаманка покачала головой, и в ее жесте была бесконечная усталость.

— Так-то оно так, Альфа. Твоя метка — источник силы. Но... — она пристально посмотрела на него, — то, что твои щенки уже сейчас, так рано, проявили свою силу, показали свой запах, пытаясь скрыть мать... это страшный знак. Он говорит о том, что в момент наивысшей опасности для нее тебя не было рядом. Или, — ее голос стал тише, страшнее, — ты сам был для нее той самой опасностью. Это... это худшее из возможного. Для нее. Для них.

Ледяная рука сжала сердце Армана. Он вспомнил свою ярость в кабинете, свой взгляд, полный ненависти, свой коготь, рванувший Дениса. Вспомнил, как Лена схватилась за живот, когда он САМ выдохнул ей в лицо дым сигарет с аконитом. ОН САМ чуть не убил своих щенков. Опасность была в нем. Его волчата защищали мать... от него самого.

— И... что мне делать? — голос его был шепотом потерянного ребенка.

Вся его мощь, его статус, его ярость испарились, оставив лишь ледяную пустоту и страх.

Марфа поднялась со ступеньки, опираясь на посох. Ее фигура в предрассветных сумерках казалась древним духом леса.

— Она должна довериться тебе, — произнесла она с неумолимой твердостью. — Довериться по-настоящему. До самой глубины своей израненной души. И по своейволе... пометить тебя. Отдать тебе свою печать. Только тогда связь станет двусторонней. Только тогда твоя сила потечет к ней и к щенкам не как удушающая петля, а как живительный поток. Возможно, — она подчеркнула слово, не обещая чуда, — тогда у нее будет шанс. Шанс выжить. Шанс родить их.

Довериться...

Слово обожгло Армана, как раскаленное железо. Как? Как после всего? После насилия? После похищения? После избиения ее друга у нее на глазах? После того, как он чуть не убил ее своим гневом? Он ее почти не знал! Они были чужими, связанными лишь дикой страстью его волка и невероятной силой его метки.

В душе, под грудой стыда, страха и самоотвращения, тлел крошечный, слабый огонек. Огонек надежды. Безумной, почти смешной надежды.

Лучше поздно, чем никогда? — пронеслось в голове банальностью, которая сейчас казалась единственным спасительным маяком.

Он должен попробовать. Он обязан попробовать. Ради нее. Ради них. Даже если шансов нет. Даже если это последнее, что он сделает в жизни. Он должен заслужить ее доверие. Или умереть, пытаясь.

Сознание возвращалось медленно, сквозь густой туман. Первое, что достигло Лены, — голос. Женский, спокойный, с хрипловатой ноткой, как шелест сухих листьев под ногами. Он звучал откуда-то рядом, но в полусне было непонятно, откуда именно.