Книга Жестокий. Моя по контракту, страница 60 – Виктория Кузьмина

Слова «спит» стало последней каплей. Волков, не раздумывая, грубо толкнул парня в грудь. Кирилл, не ожидавший такой силы, отлетел назад, споткнулся о порог прихожей и с грохотом упал на пол.

— КИРИЛЛ! — крик Алины разорвал тишину. Она выскочила из комнаты в старом халате отца, бледная, с перекошенным от ужаса лицом, с распухшим синяком, казавшимся еще страшнее при тусклом свете. Увидев брата на полу и Волкова, переступившего порог как хозяин, она бросилась к Кириллу. — Не трогай его! Не смей! — закричала она Волкову, вставая на колени рядом с братом, проверяя, цел ли он. — Это мой брат! Родной брат!

Брат. Слово повисло в воздухе. Волков замер на мгновение, его ярость наткнулась на неожиданное препятствие. Кирилл, отталкивая сестру, поднялся, глаза его горели холодным гневом.

— Брат? — Волков процедил, его взгляд скользнул с Алины на парня, ища сходство. Оно было — в разрезе глаз, в упрямом подбородке. Но ревность не утихла, она лишь сменила вектор. — С какого перепуга он здесь? Ночью? Откуда он появился?

— Это мой дом! — выпалила Алина, вставая, дрожа всем телом, но заслоняя Кирилла собой. Слезы уже текли по ее щекам, смешиваясь с тушью от недосыпа. — Он... он поссорился с родителями! Мать попросила... Он мой брат! Ему некуда было идти!Он здесь... временно!

— Работодатель так не вламывается к сотрудникам посреди ночи, — сказал Кирилл ровно, шагнув вперед, рядом с сестрой. Его голос дрожал от адреналина, но был твердым. — У вас совесть есть? Или вы просто псих, который считает, что может все?

Волков фыркнул, его губы искривились в презрительной усмешке. Он смотрел на Алину, на ее слезы, на ее защитную позу перед этим мальчишкой. Горечь и злость душили его.

— Работодатель? — он засмеялся, коротко и грубо. — Я не просто ее работодатель. Мывстречаемся. Я имею право быть здесь, когда захочу. И знать, кто ночует в квартиремоей девушки.

Слова «встречаемся» и «моей девушки» прозвучали как пощечина. Алина ахнула, словно ее ударили ножом в живот. Она увидела, как лицо Кирилла исказилось от шока, непонимания, а затем — от леденящего осознания. Его взгляд метнулся от Волкова к ее лицу — к синяку, к слезам, к немому ужасу, в глазах. Он все понял. Понял цену ее работы. Понял источник синяков. Понял весь ужас.

— Встречаетесь? — Кирилл произнес медленно, с ледяным недоверием. Он посмотрел на Волкова, потом на Алину. Его голос поднялся, наполнившись гневом и болью. — Странные у вас отношения! Когда твоя "девушка" ходит с фингалом! Когда она вздрагивает от каждого звонка! Когда она бледнеет как полотно, услышав твой голос! Когда она спит в халате своего мертвого отца, потому что боится твоих "прав"! — Он шагнул к Волкову, невзирая на разницу в силе и возрасте. — Вот это ваши "отношения"? Это то, что ты называешь "встречаться"? Это называетсянасилие, мразь! И я не позволю тебе...

— ХВАТИТ!— крик Алины перекрыл голос брата. Она не выдержала. Правда, вывернутая наружу, стыд, страх за брата, за Комиссара, за себя — все это разорвало плотину. Она разрыдалась. Горько, надрывно, как не плакала даже в самые страшные ночи. Слезы душили ее, тело содрогалось от рыданий. Она схватилась за голову, сползая по стене на пол в прихожей.

— Он... не знает... — всхлипывала она, обращаясь скорее к Кириллу, чем к Волкову. — Не знает, про отношения... — Каждое слово давилось сквозь рыдания, обжигая горло. — Между нами… — Она не могла договорить. Истерика захлестнула ее, превратив слова в нечленораздельные, душераздирающие звуки горя и стыда.