Книга И пеплом стали звезды, страница 2 – Рина Сивая

Когда он смотрел на меня так, думать я могла только об одном: как бы побыстрее избавиться от одежды. Сейчас мне даже не нужно было зеркало, чтобы видеть, как мои черные глаза быстро становились зелеными, демонстрируя всем и каждому идеальную совместимость конкретно с этим архонцем.

— Нужен ключ, — еле слышно прошептала я, из последних сил удерживая рвущиеся наружу инстинкты. Впрочем, я все равно им проиграю — и это будет очень приятное поражение.

— Тогда хорошо, что он у меня есть, м?

Жестом фокусника Тай продемонстрировал мне зажатую между пальцев ключ-карту. Ума не приложу, как ему удалось ее достать.

— Тогда почему мы еще не внутри?

Таймарин склонился ниже. Благодаря каблукам мы были почти одного роста, хотя на самом деле Тай выше на полголовы. И мне чертовски нравилось подниматься на носочки, чтобы его поцеловать.

— Потому что считыватель за твоей спиной, птичка.

Не знаю, что вызывало больше мурашек: томный шепот на ухо или обращение, придуманное Таем. Он с первого дня говорил, что я летаю на истребителях, как птичка, и если раньше это было оскорблением, то по мере нашего сближения превратилось в проявление нежности.

Тихий писки шум отъезжающей перегородки мы встречали поцелуем, и я бы не смогла с уверенностью сказать, кто кого затаскивал в отсек. Может, это было обоюдное стремление побыстрее оказаться отрезанными от всего остального мира, чтобы насладиться наконец друг другом. Чертова совместимость.

Мы, архонки, именно так подбирали себе пару. Инстинктивно. В наших наростах, расположенных на голове, вдоль позвоночника и на руках от плеча до локтя, находились высокочувствительные сенсоры, постоянно считывающие волны, издаваемые точно такими же наростами у архонцев-мужчин. И когда частота мужских сенсоров совпадала с чувствительностью женских, инстинкт размножения у обоих срабатывал на полную катушку, выпуская в кровь гормоны, которые, в свою очередь, провоцировали выработку яйцеклеток у нас и повышение числа сперматозоидов у мужчин. Стремление продолжить род затихало лишь на время беременности, а после все повторялось заново, причем, частота (а вместе с ней и партнер) к тому моменту могли поменяться.

В Военной Академии нам кололи специальные блокираторы, призванные полностью свести на нет выработку гормонов даже в случае, если частоты кого-то из курсантов начинали совпадать. Мы с Таем не были исключением. Более того, как только поняли, что реагируем друг на друга иначе, чем на других, мы сами побежали в санблок за дополнительной инъекцией.

Только нам не помогло. «Слишком высокая совместимость» — позже объяснил нам глава медицинского отсека. А мы перепробовали все: и держаться друг от друга подальше, что в границах небольшой станции было крайне сложно, и двойные дозы ежедневных уколов. Я прятала свои наросты, чтобы снизить их чувствительность. Тай пытался контролировать воздействие. Все тщетно.

В какой-то момент мы решили переспать, чтобы нас отпустило.

Не отпустило — связало так крепко, что я не представляла больше жизни без Тая. А он — без меня.

— Ни за что не угадаешь, сколько раз я мечтал задрать твою юбку, — с улыбкой мне в губы проговорил Тай, осуществляя свои фантазии.

Он прижимал меня к какому-то стеллажу, полки которого упирались мне в копчик и спину. В отсеке пахло химией и старыми тряпками, немного — пылью и много — резкой, техногенной свежестью систем жизнеобеспечения, которая, как ни парадоксально, не перебивала запах старости, а лишь подчеркивала его.