Книга И пеплом стали звезды, страница 68 – Рина Сивая

Но снова и снова, с разной периодичностью архонец забивал на свои обещания, устраивая мне скандал.

Одно время я пыталась достучаться до него, напомнить, что изначально проговорила свою позицию и предупредила: меняться не буду. Айвен меня не слышал. И я просто начала уходить, как только он позволял себе очередное выяснение отношений.

В какой-то момент мы не общались почти полгода. Как-то так получалось, что и на базе мы редко бывали вместе (наверняка спасибо за это надо сказать Харту, уставшему он постоянных истерик Айвена), и на общих мероприятиях не пересекались. Я на них не ходила, предпочитая тишину и одиночество, а чем занимался в такие моментыАйвен, я не знала.

Почему потом снова сошлись? Кто бы мне объяснил! Совпало, наверное: моя тоска, его хмурость. В тот день мне исполнилось тридцать — об этом никто не знал, кроме меня, я никому не называла дату своего рождения и никогда не отмечала этот праздник. Потому что последний раз по-настоящему праздновала я на МП-56, а этот период своей жизни я запретила себе вспоминать.

Я смотрела на себя в зеркало, в очередной раз ощущая, что не узнавала женщину напротив. Черные глаза, смоляные волосы, свежевыкрашенные — помогала Элира. Они с Отманом наконец-то поженились и жили вместе, а я осталась одна. Снова.

Мне не нравилось решительно все. Каждая черта казалась чужой, искаженной, будто я смотрела на себя сквозь толщу мутной воды. И с каждой секундой ненависть к отражению — к себе — росла, перерастая в ясное, холодное желание раз и навсегда прекратить это безобразие. Я вновь стала коситься в сторону собственного бластера, ощущая его привычный, смертельный вес на бедре. Одно нажатие, и проблема решена…

Вместо этого пошла в медотсек. С врачом, Агнесс, мы, можно сказать, сдружились на фоне моей постоянной депрессии и вечной потребности в снотворном. Плюс после начала отношений с Айвеном я вновь начала колоть блокираторы — на архонца надежды не было, и я всерьез опасалась, что однажды он решится привязать меня к себе ребенком. Я этого не хотела.

— Надеюсь, в этот раз ты зашла ко мне просто поболтать. — Агнесс заявила это, не отрываясь от компьютера, когда я вошла и упала в смотровое кресло, от которого тут же потянуло холодком.

— Напиши мне какое-нибудь заключение, что я невменяема, — попросила, глядя на потолочные яркие светильники. — Что я опасна для самой себя и у меня нужно забрать бластер.

Я услышала, как Агнесс выключила устройство, и уже через два шага ее обеспокоенное лицо склонилось надо мной.

— Что, опять?

Я коротко кивнула. Опять, ага. Эти подлые мысли о самоубийстве возникали все чаще. Первый раз мне удалось дотянуть до окончания контракта с Хартом, прежде чем они заполонили мою голову. Но, как тварг и предсказывал, мы перезаключили соглашение, продлив его на пять лет, и вскоре нам грозил разговор о новом подписании. Только я все больше сомневалась, что действительно этого хотела.

Впрочем, я всерьез сомневалась, что вообще хотелажить, что уж говорить про работу.

Впервые это ощущение накрыло в мой второй год службы, в годовщину смерти отца. Как-то справилась.

Следующий приступ — через десять месяцев, тоже в день рождения, но не мой. Затем — через полгода, когда несмотря на снотворное, мне приснился ангар на МП-56 и уведомление от АСУН на моем коммуникаторе. Тогда я не смогла заставить себя выйти из отсека и пропустила вылет на задание, за что вынуждена была заплатить Харту значительную неустойку.