Книга Любовь, которую ты вспомнишь, страница 57 – Рина Сивая

Я не терпел, когда со мной не соглашались. Я поступал так, как я считал нужным, но не гнушался попросить совета или стороннего взгляда на проблему, даже если это был банальный выбор блюда для ужина. Мне не нравились мелодрамы, но я любил смотреть боевики. Не выносил нудных разговоров, но мог до утра разговаривать о том, что было мне интересно. Я не принимал чужую помощь, если чувствовал, что мог справиться сам. И не позволял никому собой помыкать.

Так как при таких условиях я мог жениться на откровенной манипуляторше, какой мать выставляла Анну? Очевидно, что никак. А это наталкивало на вполне очевидный вывод: мама мне врала.

С тех пор общаться с ней мне стало сложно. Я не мог обвинить мать во лжи, но постоянно чувствовал неискренность и сомнения. Мама обижалась, подговаривала сестер, заявлялась без предупреждения. Мне не хотелось ставить под сомнение каждое ее слово, но именно так и происходило. Поэтому я свел встречи к минимуму и старался не общаться больше необходимого даже по телефону.

Думал, от этого мне станет легче, и так оно и произошло. Но все равно, возвращаясь вечерами домой после очередного трудного дня, где я учился заново руководить огромной корпорацией, доставшейся от умершего отца, я все острее чувствовал одиночество. Иной раз, подъезжая к вилле, я был уверен, что сейчас дверь распахнется, и мне навстречу выйдет… кто? Жена?

Я никогда не делился этими мыслями даже с Хави, но периодически меня накрывало чем-то вроде дежавю. Когда я замирал в гардеробной перед рубашками, мне казалось, что сейчас сзади меня обнимут тонкие руки, а после в сторону отодвинут вешалку с одеждой, которую мне стоит надеть.

Когда я работал в гостиной и откидывался на спинку дивана, расстегивая рубашку, ощущение, что в следующий момент мои плечи разомнут нежным массажем, походило на наваждение.

Когда во сне я ворочался, то непроизвольно искал кого-то на другой половине кровати, а в итоге просыпался, прижимая к себе подушку.

В те времена я много раз перелистывал список контактов, пытаясь найти хоть один номер,записанный как «любимая», «жена» или «Ана», но не находил. Ни одной переписки. Ни одного сообщения или звонка. Как так получилось?

Не хотелось верить, что в моем телефоне кто-то покопался, но иного вывода не оставалось. И это был точно не Хавьер – когда я попросил у него номер Анны Солер, он искренне удивился.

Я часто открывал пустую переписку и подолгу сидел над полем для сообщения. Мне хотелось написать, но я не знал, что. А еще хуже, я не понимал, зачем мне это. Я не знал эту женщину – новый я. Все, что у меня было, это диаметрально противоположные рассказы матери и брата, в которых одна Ана меня использовала, а другая – любила до гроба. Сердце хотело верить в последнее, прагматизм склонялся к первому, а здравый смысл старался держаться где-то посередине. Но его бесило желание написать незнакомке, которая от нас отказалась.

Я помнил объяснение Хави, но все равно не понимал, как женщина, которая любила, могла оставить собственного мужа в таких обстоятельствах. Что могло произойти между нами, что она сбежала? Кто был виноват – я или она? Должно же быть какое-то разумное объяснение.

Я очень хотел его потребовать. Набирал, стирал, набирал снова. Зависал над кнопкой «отправить». А потом откидывал телефон подальше, злясь на себя и на ту, что сводила меня с ума, и невольно прокручивал на руке браслет, который носил, не снимая.