Книга Любовь, которую ты вспомнишь, страница 9 – Рина Сивая

Но стоило только створкам лифта разъехаться в стороны, как первым, кого я заметила, был вовсе не экскурсовод.

Сегодня Диего выглядел иначе: вместо строгих брюк – голубые джинсы, вместо белоснежной рубашки в клубничных разводах – рубашка-поло, тоже белая. А еще солнечные очки на макушке и часы на спрятанной в карман руке. Все это отметила мельком, целиком и за раз отпечатав на подкорке образ мужчины, который даже во сне не покидал моих мыслей.

Но он пожелал мне доброй ночи и ушел, ясно давая понять, что никакого продолжения у нашей истории не будет. Тогда что он делал в моем отеле сегодня?

Спросить не решилась, хоть где-то в голове билась мысль, что ждать здесь Диего может вовсе не меня. Но когда я все же нашла в себе силы сделать шаг из лифта, Ди подошел именно ко мне, улыбаясь настолько счастливо, что в горле сразу же пересохло.

Даже если представить, что Диего лег спать ровно в тот момент, когда покинул меня, для столь ранней встречи он все равно выглядел слишком хорошо. Гораздо лучше, чем я – отдохнувший, будто спал не три часа, а минимум восемь. Свежий, будто успел утром устроить себе пробежку, принять душ и выпить литр свежевыжатого сока. Неотразимый, словно бог, сошедший с Олимпа.

– И как это понимать? – выдавила я в ответ на его приветствие.

До последнего уговаривала себя не обнадеживаться раньше времени, но все равно невольно вздрогнула, когда Диего произнес:

– Понял, что не прощу себя, если твои впечатления о Барселоне испортит отельный гид.

Он говорил по-русски, но его акцент проявлялся гораздо сильнее, чем вчера. Немного неверные окончания, чуть более длинные паузы между словами. Словно мужчина… волновался?

– Не думаю, что это возможно, – постаралась улыбнуться искренне, хотя очень хотелось вдарить кулаками по чужой груди и обозвать идиотом. – Я обожаю Барселону. Этого не изменит ни один гид.

Даже такой, как ты, добавила мысленно и, в последний раз растянув губы в улыбке, попыталась сделать то, что сделал вчера сам Диего – уйти.

Но его пальцы оказались на моем предплечье раньше, чем я успела сделать второй шаг. Прикосновение пронзило молнией, но не так, как следующие слова.

– Soy idiota, Ana. Me di cuenta ayer, en cuanto te dejé. ¡No debería haberme ido! [Я идиот, Ана. Я понял это вчера, как только оставил тебя. Я вообще не должен был уходить! (исп.)]

Диего говорил так быстро и настолько неразборчиво, что кроме «идиот» я почти ничего и не поняла. А Ди запустил пальцыв свою прическу, сбив с макушки очки, и, кое-как поймав те в полете, повесил за дужку на майку, шумно выдохнул и посмотрел мне в глаза.

– Прости.

– За что?

Я даже не пыталась делать вид, будто хоть что-то понимаю. Я ни черта не понимала! И от того, что Диего перешел на русский, яснее не стало.

– He estado soñando con ello toda la noche y toda la mañana [Я мечтал об этом всю ночь и все утро (исп.)].

Уточнить, о чем он, я банально не успела, ведь все произошло быстро и точно так, как я представляла себе вчера: его рука на моей талии, не сильный рывок к себе и настойчивые губы, накрывшие мои.

Наверное, именно тогда я окончательно в него влюбилась – такого уверенного, такого сильного, умеющего признавать и исправлять свои ошибки. За страсть, за напор, за скрывающуюся под всем этим нежность. И за умение заставить меня забыть обо всем, ведь пока мы целовались, я не слышала даже того, как ко мне по фамилии обращался гид.