Онлайн книга «К нам осень не придёт»
|
Анна не выдержала и позвонила горничной; когда появилась Люба, ей было велено подать завтрак сюда, в спальню, и сказать всем домашним, что она, Анна, скверно себя чувствует и никого не желает видеть, за исключением доктора Рихтера. — И ещё, Люба, — твёрдо добавила Анна, — если Катерина Фёдоровна сама пожелает что-нибудь приготовить для меня, что бы то ни было — ты непременно меня предупредишь! Слышишь? Даже если это будет обычный чай! Любаша слегка удивилась. — Ведь она, почитай, как сюда перебралась, и в кухню-то ни разу носа не казала. Сегодня вот что-то вдруг решила позавтракать вместе с графом, а потом к Елене Алексеевне пошла… — Да не желаю я слышать, чем она там занимается, — с досадой перебила Анна. — Просто: не хочу ничего есть или пить из её рук! — Хорошо, как изволите, барышня. Да я вам всегда сама и кофей и чай подаю, а Катерина-то Фёдоровна к ним и не притрагивается… Люба удалилась на кухню; Анна же устало вздохнула. Сколько можно жить, как будто в осаде? Опасаться козней мачехи, ярости мужа, неприязни Елены! Да, вчера Элен вступилась за неё, но Анна понимала, что сестра защищала не её лично — она пыталась не допустить своего драгоценного Владимира совершить нехороший поступок. И беспокоилась исключительно о нём. Анна вышла в будуар, что являлся одновременно и её рабочим кабинетом: здесь были нежно-голубые обои, стояло трюмо из розового дерева, несколько мольбертов, стулья и пуфы расставлены в беспорядке, а камин загораживал экран, собственноручно расписанный хозяйкой. На трюмо лежали альбомы с набросками и этюдами. Стены Анна тоже украсила по своему вкусу: она задрапировала их разноцветными тканями, что придало будуару сходство с восточным шатром. И всего лишь одна картина получила право красоваться посреди этого великолепия: портрет её маменьки, Алтын Азаматовны. Никаких других изображений видеть у себя в будуаре Анна не хотела. Но сейчас она не смотрела на портрет — она и без того помнилаего до малейшей чёрточки. Анна уже привыкла и не удивлялась, когда её рукою будто бы начинал водить кто-то другой — и она рисовала, сама не зная, кого и не ведая, откуда эти сюжеты взялись у неё в голове. Весна, солнце, цветущие луга, сочно-зелёная трава, венки из сияющих одуванчиков. Несколько парней и девушек идут вместе и поют, они молоды и счастливы… Или нет? Вот одна из девушек с огненно-рыжей косой, высокая, красивая — вернее, была бы красивой, если бы её лицо не искажали ревность и злость — сверлит взглядом идущую впереди парочку. Там светловолосый, сероглазый паренёк в опрятной рубахе протягивает букетик полевых цветов своей спутнице, да так, будто дарит ей собственное сердце… Та же застенчиво поглядывает на юношу; у неё пышные густые чёрные волосы, но Анна не видит её лица и не знает, каким оно может быть. Вероятно, она красавица — иначе паренёк не смотрел бы так восхищённо, а подруга — столь завистливо… Дверь за спиной отворилась; Анна едва не вскрикнула от неожиданности. — Ну, что тебе? — бросила она Любе. — Я же сказала, чтобы никого, кроме доктора Рихтера… — Да то-то и оно, барышня, что как раз доктор и изволили пожаловать. А с ним ещё какой-то господин — очень о вашем здоровье беспокоился да сказал, мол, вещицу какую-то на балу позабыли. Изволите принять? |