Книга Птицы молчат по весне, страница 19 – Ксения Шелкова

— Простите, князь, — пробормотала она. — Простите, я не слышала, что вы сказали…

Полоцкий умолк, вгляделся в неё, затем быстро вышел. Он воротился с большим тёплым одеялом в руках; Анна уже почти спала, свернувшись клубком на диване. Вацлав Брониславович закутал её поплотнее, легко поднял на руки.

— Я устрою вас в спальне: там натопили, вам будет тепло и удобно, — прозвучал над её ухом ровный голос. — Не беспокойтесь больше ни о чём.

Анна уже и не смогла бы побеспокоиться ни о чём на свете: тяжёлый, тёмный сон без сновидений накрыл её и понёс, покачивая, будто безбрежный океан уносил от берега утлую лодочку…

Стоял туманный зимний день, накрывший Петербург низкими тучами, точно пуховым одеялом. Из туч беспрестанно сыпались мягкие крупные снежинки, они собирались в сугробы, которые, на радость ребятишкам, сплошь усеяли улицы: дворники не успевали убирать снег. Угрюмые тёмные громады каменных зданий, тоже припорошённые снегом, казалось, спали — чтобы вскоре ожить, осветиться светом из окон, наполниться голосами и музыкой.

Снег был мягкий, пушистый; он не скрипел под ногами прохожих, а создавал иллюзию бесшумных шагов. Все звуки в городе приглушил снегопад — но тишина не была безжизненной, напротив, она навевала приятное утомление и спокойную дремоту.

Недалеко от Сенной по протоптанной в снегу дорожке с трудом двигалась молодая женщина, одетая весьма скромно, закутанная в пелерину и большую чёрную шаль. Она шла, низко опустив голову, словно боялась, что какой-нибудь похожий заметит её и узнает.

В Столярном переулке она постояла недолго, бросила взгляд направо, и, оглянувшись на окрестные здания, сверилась по номерам, далеко ли ещё идти. Ей нужен был дом, где в одной из квартир можно было получить денежную ссуду под залог золотых, серебряных и прочих ценных вещей. Заклады принимались начиная с восьми часов утра, а так как, по зимнему времени, уже в пятом часу начинало темнеть, женщина торопилась. Спотыкаясь в снегу, она пробралась по узкой тропинке к трёхэтажному, тёмно-серому дому, что показался ей ещё более угрюмым, чем его собратья.

Она постояла ещё немного, собираясь с духом. Деньги были очень нужны. И даже если сегодня задуманное ею предприятие увенчалось бы успехом — неизвестно, что из этого могло выйти впоследствии. Она была должна хозяйке квартиры, где нанимала комнату. Та была вовсе не сурова, но позволять жить себе жить в долг дама не намеревалась. И так дела шли хуже некуда.

Беспечные дворники оставили участок перед домом совсем нерасчищенным — тропинка, что вела к парадной лестнице была столь узка, что в ботинки женщины набралось порядочно снегу, пока она, наконец, доковыляла до двери.

На лестнице было полутемно; отворил сам хозяин. Это был мужчина средних лет, высокий, весьма полный, со строго поджатыми губами, тщательно подстриженными усами и бакенбардами, в опрятном сюртуке. Медная табличка на двери оповещала посетителей,что звался он господином Дорошкевичем В. И.

Дорошкевич важно и сухо кивнул, пропустил гостью в идеально прибранную приёмную комнату — и тут только, при скудном свете угасающего дня узнал посетительницу.

— А, это вы, госпожа Калинкина! Надеюсь, пребываете в добром здравии?

— Да… Я заклад принесла, — ответила дама, названная Калинкиной.