Книга Птицы молчат по весне, страница 72 – Ксения Шелкова

— Итак, вы — Калинкина Анна Алексеевна? Отец ваш — из мещан?

— Д-да… — с запинкой выговорила Анна.

— Хорошо-с. Проживали где? Назовите улицу, дом?

Анна назвала адрес дома в Колтовской, понимая, что другого ничего не остаётся. Следователь тщательно записал и эти сведения.

— Так-с. Как нам стало известно, вчера вы вместе с бароном фон Ферзеном изволили обедать в отдельном кабинете, в ресторации «Фальстаф» на Гороховой? Всё верно?

— Позвольте, — робко выговорила Анна, — не совсем так. Я вовсе не знала, что… что Теодор Иванович — барон. Он мне был представлен, как кузен моей хозяйки.

— Это не имеет значения-с! — припечатал следователь. — Барон или не барон, однако же на его приглашение вы откликнулись с удовольствием… Должен прибавить, что чистосердечное раскаяние и признание своей вины всегда облегчает положение подсудимого — ежели вы этого не знали!

— Но мне не в чем признаваться… — прошептала Анна.

— Как же это так, не в чем? Существуют лица, которые показали, что был факт попытки убийства его сиятельства барона фон Ферзена — с помощью ножа для чистки фруктов. Вот-с этот нож, узнаёте ли?

На столе следователя действительно появился нож, обёрнутый в чистую тряпицу: на лезвие сохранились засохшие, бурые следы крови.

— Так что же, тот нож, или как? — настаивал следователь.

— Вы прекрасно знаете, что тот! — воскликнула Анна. — Как я могу отпираться, если меня схватили с этим ножом в руке!

— Хорошо-с. Значит, попытку убийства барона вы признаёте? — обрадованно подхватил следователь.

— Нет.

— То есть как же это «нет», когда вы же сами только что показали…

Но в эту минуту Анна твёрдо помнила слова Клаши — стоять на том, что рана барону была нанесена случайно.

— Что же такое вы утверждаете, если сами показали, что были с бароном в кабинете и пытались зарезать его вот этим ножом? — не отставал следователь.

— Я… Я и правда была с ним в кабинете ресторана. Но я не пыталась… Вернее, это получилось случайно, когда он… Вернее, когда я…

Анна запуталась в словах и замолчала. Не говорить же, что Теодор сам упал на нож — это получится полнейшая чепуха! Она выпрямилась и взглянула в глаза следователю.

— Я готова ответить правду. Да, я ранила барона — но этим я защищала себя от насилия, как поступила бы всякая порядочная женщина, которая не желает стать жертвой надругательства над собой!

— Вот-с как! — ухмыльнулся следователь. — А мне тут показали другое. Что барон ухаживал за вами, дарил подарки, катал на тройках, обещал вам деньги и содержание! И вы, Анна Алексеевна, всё это с удовольствием принимали! Так или нет?

— Так, — прошептала Анна, глотая слёзы унижения, — но я не думала…

— Ну-ну, конечно же, вы не думали-с! А в ресторацию на Гороховой, в отдельный кабинет, вы добровольно изволили прибыть? Или вас на верёвке тащили?

— Я действительно поехала с ним добровольно! — воскликнула Анна. — Но Теодор Иванович пригласил меня просто отобедать с ним! Я не напрашивалась, а только лишь согласилась! И я не понимаю, к чему эти ваши насмешки?!

— А к тому, что вы тут изволите рассказывать про какое-то насилие, которому подвергались со стороны его сиятельства, — заявил следователь. — И тут-таки утверждаете, что вас пригласили отобедать? Так что же было — отобедать или, м-м-м, насилие? Вы уж определитесь, Анна Алексеевна!