Книга Вилла Гутенбрунн, страница 15 – Ксения Шелкова

Ольгерд молча выслушал и кивнул.

— А потом господин Франческо меня в сторону отвели и приказали вам передать, в собственныеруки, да так, чтобы никто не видел. Вот. — Готье вытащил из-за пазухи маленький сверток.

— Хорошо, Готье, ступай пока. — Вещи уже собраны, а ему надо собраться с силами.

— Вы, сударь, зовите, если что. Помогу. — Боцман поклонился и убежал.

Франческо поступил правильно, лучшее, что он мог сделать, — вернуться к родным и исполнить фамильный долг. Пройдет время, и молодой герцог Фарнезе забудет и «Змея», и наивные детские мечты… Ольгерд равнодушно потянулся к свертку. Может быть, Франческо решил на прощание написать ему письмо?

Никакого письма он не нашел. В шелковый платок с монограммой была завернута маленькая шкатулка. Открыв ее, Ольгерд увидел золотой медальон на массивной цепи, внутри переливалось драгоценными камнями изображение Божьей Матери. Это была настоящее фамильное сокровище, и даже на первый взгляд оно стоило больше пресловутого перстня с изумрудом. И уж точно больше его долга господину Мерсье.

Из письма воспитанницы Смольного института благородных девиц Софьи Опочининой:

«Любезная моя маменька! Спешу уведомить вас, что отныне я являюсь полноправной воспитанницей старшего, «белого» класса, чему очень рада. От души надеюсь, что Вы, маменька, изволите пребывать в полном здравии и благополучии, как и нежно любимые мною сёстры. Я же покорнейше прошу с сего момента увеличить моё содержание, по меньшей мере, рублей на десять, а то и все пятнадцать. Ибо, как я вам много раз писала, а вы и не удосужились заметить — все воспитанницы, как казённые, так и своекоштные, обязаны иметь: особые башмаки для урока танцев, так как казённые столь плохи, что в них не только что плясать, а и ходить невозможно; специально пошитый корсет по фигуре; мыло, да чтоб не дешевле пятнадцати копеек за штуку, а то, пожалуй, подруги скажут, мол, от неё салом несёт; а ещё гребёнку, ленты, духи…»

* * *

Сонечка Опочинина отвернулась от письма, окинула рассеянным взглядом огромный дортуар и начала покусывать перо, раздумывая: не забыла она ли чего? Про башмаки и корсет надо будет ещё повторить особо, тут уж манкировать никак нельзя! Ну что же такое: все подруги из её дортуара получают из дома по двадцать, а то и по тридцать рублей, посылают купить себе первоклассные духи да мыло, да кружевные платки по полдюжины, а ей матушка до последнего времени больше семи рублей никак не собирала! Это оскорбляло Соню, она замечала, что девицы часто перешёптываются за её спиной и высмеивают её дешёвый корсет с деревянными пластинами, которые ломаются и царапают кожу, её обувь, плохой одеколон! Ах, как же мамаша невыносима со своими вечными призывами к экономии! Ей не понять, что она, Сонечка, уж не девчонка, а барышня; да и какое ей дело до стеснённых обстоятельств семьи, на что намекают мамаша и сестра в каждом письме! Наверняка ведь можно что-то продать, заложить…

— Что, Сонюшка, всё у маменьки денежки вытягиваешь, да вытянуть не можешь? — прозвучала над её ухом грубая насмешка.

Соня вздрогнула и поспешно прикрыла исписанный лист.

— Какая ты злюка, Ариша! Суёшь нос не в своё дело! Да я о деньгах и не заикалась даже…

— Ну да, рассказывай! Все уж знают, что ты из кожи вон лезешь, лишь бы не узнали, что ты бедная! Ну, сознайся уже,ваше сиятельство, что там жеманничать!