Книга Барышня-кухарка для слепого князя, страница 61 – Дия Семина

На её фотках он выглядел в сто раз счастливее, чем со мной. Я для него оказалась гаванью, местом, где можно наесть силу, запитаться перед новым рекордом и в горах, наверное, даже не вспоминать моего имени.

Это ужасно больно.

Но всё оказалось ещё хуже, под этим постом вылез свидетель тех событий, какой-то Джон, налил даме грязи, обозвал лживой шлюхой.

Она удалила сообщение, а я успела найти этого парня. И он написал мне правду. Да, эта девка добивалась Севу, висла на нём, как лишний рюкзак, какая-то бизнес-коуч, инфоциганка с марафонами золотой жизни, реально дойти собиралась до второго лагеря, провести там фотосессию, мол, смотрите на мои победы, и назад. Вот на этой фотосессии она и провалилась, допрыгалась. Уж не знаю, как она умудрилась, но мой муж, вытаскиваяеё, сорвался. Для него это такой позор, лучше бы замёрзнуть на вершине, как герою, а не вот так, глупо из-за какой-то хайповой курицы.

Сева коротко сказал, что между ними ничего не было. Больше вопросов ему я не задавала. Без гор, без работы он зачах. Даже если бы остался в строю как организатор, возможно, прожил бы дольше, но он и этого не смог.

Его «спас» ковид. Сева и не сопротивлялся. Словно ждал, когда его прах друзья развеют над горами.

Между мной и моим любимым мужем навсегда встали самые высокие горы мира. А к ним ревновать — бессмысленно. Тяжело любить фанатиков своего дела.

…

Я снова пережила те мучительные события, невыносимо. Так больно, что я уже не могу стерпеть, и снова рыдаю, теперь уже от обиды. Сева остался где-то там, далеко, в другом мире, в другой жизни, но боль не отпускает. Боль и обида.

— И что случилось с тобой? — очень тихо, чтобы не спугнуть меня и не разрушить доверие, спросил Гордей Сергеевич.

— Кажется, инсульт, может быть, что-то другое, я не успела позвать на помощь, резкая боль и тьма. И я оказалась здесь. И лучше бы мне не вспоминать того прошлого. Нет сил, я ведь так хотела от него детей.

— Это ужасная история, совершенно ужасная. Зачем ты продолжаешь истязать себя? Зачем пытаешься снова сделать из себя жертву? Теперь всё в прошлом…

Отстраняюсь, боюсь, что он меня поцелует, а я его оттолкну, потому что уже не вывожу. Воспоминания снежной лавиной накрыли и тянут меня в пропасть тоски и боли. Гордей не понимает, как мне тяжело начать доверять мужчинам, он снова предпримет попытку удержать меня около себя, а я боюсь. Ведь Дарье тоже не очень-то повезло с замужеством.

— Мир жестокий, вы сами это прекрасно знаете. Всё в прошлом, это правда, но опыт не пропьёшь, и мой опыт вот такой. Его не перешагнуть и не забыть, к сожалению.

Прекрасно понимаю, что теперь, когда моё настоящее прошлое для меня не секрет, и я уже не боюсь, что прекрасный князь своей красотой, манерами, изысканностью и загадочностью вскружит мне голову и разобьёт сердце. Сложно разбить то, чего нет.

Я сейчас сжалась, зачерствела, замёрзла. Воспоминания меня изменили.

Пусть это сиюминутное ощущение, и, возможно, утром я взгляну на всё иным взглядом. Но сейчас мне слишком тяжело.

Гордей крепче сжал мои ледяные пальцы, наклонилсяи тихо признался:

— Я доверяю только тебе!

— Простите? — не поняла, что он хотел сказать, или, наоборот, поняла, но не хочу верить этим словам.

— Я доверяю только тебе, Дарья. Только тебе, с тобой я бы пошёл в горы, в лес, в паломничество, куда угодно, зная, что только твоя рука всегда будет рядом. Я вернусь в столицу на должность советника ради тебя, как этого требует Его Величество. Вернусь, чтобы твоя жизнь стала простой и беззаботной, и чтобы ты, наконец, смогла вспомнить, как это чудесно и приятно смеяться, радоваться жизни. Не отталкивай меня. Я слепой, но не идиот и не чурбан. Я чувствую твою силу, преданность и красоту. Не могу просто так взять и отказаться от счастья быть с тобой рядом. Поверь, эта боль скоро пройдёт, отпустит, и ты перестанешь даже вспоминать его. Дай мне шанс. Позволь заботиться о тебе и о твоих сёстрах. Позволь стать твоим мужем, настоящим мужем.