Книга Сломанная жена генерала дракона, страница 22 – Кристина Юраш

А потом отстранился, будто испугался собственных слов.

— Но я не имею права, — добавил он, глядя в пол. — Пока трон не мой, любовь — роскошь, которую я не могу себепозволить.

Я дёрнулась, словно очнувшись от глубокого сна, посмотрела на свои дрожащие руки и осознала.

Теперь я должна отравить его дракона.

Убить то, что прячется внутри генерала, чтобы он не мог больше обернуться.

Пепел письма осыпался мне на колени.

Я прикрыла глаза — и увидела двоих.

Лиотара, целующего мои пальцы в тайной комнате.

И генерала, поднимающего меня из снега, когда весь мир молчал.

Перед глазами мелькнули обрывки — не картинки, а осколки: рука Лиотара на моём запястье, треск магии в кости, взгляд генерала в метели… Всё смешалось, как кровь и снег.

И в этот момент вместе с новым воспоминанием внутри меня поднимается ненависть к генералу. Я вспомнила, почему я ненавижу его!

В этот момент страх ворвался в меня — не как мысль, а как лезвие между рёбер.

Он резал дыхание, сжимал горло, заставлял сердце биться в висках, как барабан перед казнью.

Слова вернулись — не из памяти, а из самой кости.

Голос Лиотара, тихий, почти ласковый, будто он всё ещё целует мне пальцы, а не вгоняет яд в мою душу:

«Когда отец умрёт, Алессар объявит меня предателем. Сразу после коронации. Он скажет, что я поднимаю мятеж… Одним лишь своим присутствием. Видишь ли, до этого бастардов в королевской семье не было. Так что я — прямая угроза трону. И ему».

Я сжала трость так, что дракон на рукояти впился мне в ладонь, будто пытался остановить меня.

«Брат не станет пачкать об меня руки. Побоится. Он намного слабее меня. Поэтому исполнить приказ он пошлёт генерала Моравиа. Цепного пса, который не знает жалости. Он уничтожит и тебя, и меня. И наших детей, если они будут. Всех. Подчистую».

Я вспомнила, как тогда задрожала. Как села на край кровати в тайной комнате, где даже зеркала не отражали правду, и прошептала:

— А если генерал откажется?

Лиотар тогда усмехнулся — не злобно, а с горечью.

— Генерал не отказывается. Он выполняет. Это не человек — это приказ, обтянутый мундиром. Он не пойдет против короля. Иначе бы Моравиа давно сидели на троне!

Я положила руку на горло.

Там ещё теплилось ощущение — как пальцы мужа сжали меня, на миг, без злобы, почти с болью.

«Почувствуй, — будто говорил он тогда. — Почувствуй, каково это — быть ничем в глазах трона».

И сейчас я задохнулась.

В глазах потемнело. Ноги подкосились.

Но в этот миг боль в сломанной ноге вспыхнула — не как напоминание, а как предупреждение:

«Ты уже была в ловушке. Не попадайся снова».

Я вспомнила королевский дворец.

Зал, залитый золотом, лестью и ложью.

Алессара — стоящего у трона, будто вырезанного из мрамора. Его взгляд, прикованный к брату, как к тени, которую нельзя взять и стереть. Но можно убить.

Они были так похожи — до жути. До боли.

Если бы не корона… если бы не имя… я бы не различила их.

И все присутствующие молчали.

Потому что молчание — единственная безопасность при дворе, где каждый вздох может превратиться в повод для доноса или сплетен.

Нас с мужем не позвали к трону.

Нас держалина расстоянии вытянутой руки — вежливо, холодно, как опасных зверей в клетке.

И это было не просто несправедливо.

Это было предчувствием надвигающейся беды.

Так же как и сухой кашель короля. Хоть он и дракон, но всем было видно, что скоро в зале наступит гробовая тишина и несколько раз траурно прозвонит колокол.