Книга Амуртэя. Эпос любовных происшествий, страница 12 – Инна Федералова

И это правильно. Есть истины, которые нельзя измерить баллами или знаками. Они — как тень на воде: попробуй схватить — рассыплется.

Мой долг — хранить молчание. Я не стану показывать следы прикосновений. Потому что победа здесь — не в моем одобрении — судьи. А в том, что каждый из них узнает что-то новое о себе.

Элисса узнала: она может быть слабой — и от этого не станет меньше. Дамиан узнал: его сила — не в грубости, а в умении остановиться.

Это их знание. Их тайна. Их право.

Но когда Элисса встретится с Каэлем, Вероном или Сильваном, они не увидят в ее глазах отголосков этой ночи. Она унесет их с собой — как носят под сердцем невысказанные молитвы.

А я? Я буду стоять в тени, как стоял всегда.

Следить.

Хранить.

Не выдавать.

Потому что в Амуртэе самое важное — то, что остается невидимым.

После пламени к ласкам в тишине

[Элисса]

Вода в купальне была почти горячей — ровно такой, чтобы кожа чуть покалывала, а мысли становились тягучими, как мед. Я опустилась в нее медленно, позволяя теплу обнимать тело, словно второе одеяло.

На краю мраморного бортика — раскрытая книга. «Венера в мехах». Страницы чуть загнулись от влажности воздуха, но я не спешила их разглаживать. Читала не глазами — ощущала строки кожей.

«Страсть — это боль, превращенная в наслаждение».

Я усмехнулась. Как точно. Как… знакомо.

В комнате пахло сандалом и влажной каменной кладкой. За окном — ни звука. Амуртэя спала, укрытая ночным туманом. Только изредка доносилось далекое журчание фонтанов — будто кто-то перелистывал страницы невидимой книги.

Я провела ладонью по воде, наблюдая, как расходятся круги. В отражении — размытый силуэт: я, но другая. Не Регентша. Не испытательница. Просто женщина, которая только что пережила.

Пальцы сами потянулись к шее — там, где остались едва заметные следы жестких прикосновений. Провела по ним кончиками пальцев: сначала легкое жжение, потом — тепло. Как память о огне, который уже погас, но оставил в костях свой отсвет.

На низком столике у окна — граммофон. Я завела его еще до купания, не выбирая пластинку. Теперь из рупора лилась музыка — что-то барочное, медленное, с протяжными скрипками. Не для танца. Для слушания.

Звуки переплетались с каплями, стекающими по стенам. Я закрыла глаза и позволила мелодии вести меня: вниз, к тяжести в животе — там, где еще пульсировало воспоминание о его ритме

Я вновь взяла книгу, провела пальцем по строке: «Подчинение — это не слабость. Это выбор».

— Выбор, — повторила я вслух. Голос прозвучал непривычно низко, будто принадлежал кому-то другому.

Дамиан не сломал меня. Он просто показал дверь — ту, которую я сама боялась открыть. А теперь, выйдя оттуда, я чувствовала не опустошение, а… насыщенность. Как будто тело запомнило что-то важное, что разум еще не успел перевести в слова.

Вода начала остывать. Я потянулась за шелковым полотенцем, брошенным на скамью. Обвила его вокруг плеч, но не встала. Еще минута. Еще один аккорд скрипки.

Когда музыка закончилась, я поднялась. Капли стекали по спине, оставляя холодные следы. В зеркале — мое новое отражение.

…

[Вееро. Взгляд хранителя]

Когда Элисса вошла в Амуртэю, она была незаметной. Но стены места выбрали ее, почувствовали потенциал. И началось преображение.

Я, хранитель границ, вижу следы процесса: сначала мерцание вокруг силуэта, потом мягкость в походке, затем огонь в волосах. Амуртэя лепит образ, как скульптор.