Книга Амуртэя. Эпос любовных происшествий, страница 53 – Инна Федералова

Во время репетиции перед зеркалом я увидела, как дрожат его руки. Нет, мои руки. Или все-таки его?

«Он так же боится, как я…» — мысль пронзила сознание.

Я всегда считала его высокомерным, надменным. Думала, он наслаждается своим положением, издевается над фанатами. Но теперь…

Теперь я видела, как он засыпает с включенным светом, потому что боится темноты. Как ест одну и ту же еду, потому что боится пробовать новое. Как прячется от камер в перерывах между выступлениями, потому что не может больше улыбаться.

В этот момент что-то внутри меня надломилось. Все мои последние сомнения окончательно рассеялись.

Когда пришло время выступления, я… нет, он… мы вышли на сцену. И впервые за долгое время я увидела в его глазах не страх, а решимость. Решимость быть собой, несмотря ни на что.

Время истекло. Я — снова я. Но кое-что осталось неизменным.

Теперь знаю правду. Теперь понимаю. И, возможно, впервые за долгое время мне хочется очень крепко обнять его и утешить. Но решаюсь только на слова:

— Прости меня. Я была неправа, — произношу застывшему передо мной Хванмину.

— Спасибо, что поняла.

[Хванмин]

— Теперь позволишь мне испытать твой страх? — спрашиваю у Сомин, но она отвернуласьи закусила нижнюю губу, обхватила себя за плечи. Я настоял: — Мне что-то подсказывает, что я должен это сделать. Пожалуйста. Не противься.

Она нехотя кивнула. Я закрыл глаза, мысленно призывая к силе разбитого камня в кольце.

Я ощутил как пространство вокруг нас сделалось вязким, будто кисель, и запульсировало. Открыл глаза. Темнота окутывает нас со всех сторон. Я чувствую, как учащенно бьется сердце. Это ее кошмар — липкий, удушающий, знакомый до боли.

Она кричит. Не от страха передо мной, а от своего собственного ужаса — быть брошенной, забытой, непонятой.

Я вижу это в ее глазах — те же тени одиночества, что преследовали и меня. Ее руки ледяные, она пытается отпрянуть, но я крепко держу ее.

— Я здесь. Я не уйду, — шепчу я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Почему⁈ — ее крик разрывает вязкую тьму видений. — Почему ты делаешь это?

Я смотрю в ее полные ужаса глаза и понимаю: она должна знать правду.

— Потому что ты единственная, кто увидел меня настоящего, — отвечаю я, сжимая ее руку крепче.

Ее тело содрогается от рыданий. Кошмар становится все более осязаемым. Я вижу их — бывших подруг, тех, кто предал ее доверие. Они смеются, шепчут гадости, отворачиваются.

— Тише, — шепчу — я с тобой.

Постепенно образы становятся ярче. Сомин стоит одна, а те, кому она доверилась, уходят, смеясь. Но теперь я здесь. Я вижу каждую слезу, каждое трепетание ее ауры.

— Я не оставлю тебя, — повторяю я, пока она кричит, пока тьма пытается поглотить нас обоих.

И вдруг что-то меняется. Словно невидимая стена начинает рушиться. Я чувствую, как ее страх становится моим, как ее боль становится общей.

— Прости их, — шепчу я, — иногда люди причиняют боль, не понимая, что делают.

Ее дыхание становится ровнее. Кошмар начинает рассеиваться. Я вижу, как образы предательниц тают, как их смех превращается в эхо.

— Я здесь, — повторяю я снова и снова, пока ее судорожное дыхание восстанавливается.

Когда она наконец открывает глаза, в них больше нет того первобытного ужаса. Только удивление и что-то похожее на благодарность.

— Спасибо, — шепчет она, и я чувствую, как что-то внутри меня отпускает.