Книга Узница обители отбракованных жён, страница 4 – Анастасия Милославская

Мы остановились, но я почти не заметила этого.

Всё мое внимание приковала жуткая сцена в центре двора.

Там, привязанная к столбу, билась женщина.

Она кричала громко, срываясь на визг, захлебываясь слезами и мольбами о пощаде.

Свист.

Хлесткий удар.

Новый крик.

Её секла другая женщина – высокая, статная, лицо которой скрывала густая алая вуаль.

Я огляделась и похолодела. Весь двор был заполнен ими. Женщины в длинных белых платьях, и их лица... они были закрыты красными вуалями. Ткань скрывала подбородок, губы и щеки, оставляя открытыми лишь переносицу, часть лба и глаза.

Они стояли молча, не шевелясь, и смотрели на происходящее. В их взглядах не было сочувствия, лишь пустота и смирение. Или страх, загнанный так глубоко, что он стал безразличием.

Свист плети снова разрезал стылый воздух. И я вздрогнула, втягивая носом воздух.

Женщина у столба обмякла, повиснув на веревках. Её спина превратилась в кровавое месиво. Я сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, но заставила себя смотреть.

Не отворачиваться.

Что-то подсказывало – это далеко не самое худшее, что я могу здесь увидеть.

Юлиан вышел на крыльцо следом за нами. Он остановился прямо рядом со мной, кутаясь в меховой воротник плаща, и посмотрел на меня с тем же холодным любопытством.

Муж склонился, обдав мой висок теплом своего дыхания. Он был так близко, что я могла пересчитать густые ресницы, обрамляющие его жестокие голубые глаза.

– Ты такая красивая... – прошептал Юлиан, и от этого интимного шепота посреди кровавого двора меня замутило. – Я вспоминаю твою фарфоровую кожу и... ммм...

Я видела боковым зрением, как он облизнулся, словно зверь, почуявший запах свежей крови.

А потом он прижался к моей скуле, оставляя на ней влажный, долгий, собственнический поцелуй.

Это было омерзительно.

Словно по лицу прополз жирный, холодный слизень. Кожу в месте его прикосновения словно облили кислотой. Я едва сдержала дрожь, но не от страха, а от запредельной брезгливости. Хотелось стереть этот след. Просто содрать вместе с кожей.

– Мы ведь не хотим, чтобы тебя испортила плеть, не так ли? Разве ты хочешь вот так кричать от боли? – продолжил он вкрадчиво, отстраняясь лишь на пару сантиметров. Его голубые глаза лучисто сияли. – Нужно просто подписать, Роксана. Клянусь богами, я не думал, что ты так упрёшься.

А я клянусь, что в этот моментмне показалось, будто я слышу, как гниёт его душа.

Я собрала остатки сил, сглотнула вязкую слюну и, глядя ему прямо в расширенные зрачки, выплюнула одно единственное слово:

– Нет.

Уголок его губы дёрнулся.

– Под плеть её, – Юлиан отстранился, не скрывая раздражённого разочарования.

– У нас ещё одна, смотрите, сёстры! Вот что бывает с теми, кто отличается непослушанием, – прокаркала надзирательница, обращаясь к безмолвным фигурам в алых вуалях. – Её не к столбу. На землю её. Пусть знает своё место.

Мужские руки грубо рванули меня вниз. Меня швырнули в грязь, лицом в ледяную, влажную землю. Холод тут же просочился сквозь тонкую ткань платья, обжигая живот и грудь.

Звякнули кандалы. Мои руки растянули в стороны и приковали к вбитым в землю железным кольцам. Я полулежала, унизительно распластанная, совершенно беззащитная.

Раздался треск ткани. Моё белое платье – грязное, потрёпанное, пропахшее моим страхом – рванули на спине, обнажая кожу.