Книга Райские птицы, страница 34 – Анастасия Вронская

– Царевна Лебедь, – звонкий свист снизу выдергивает меня из раздумий. Я обращаю взгляд к Риону, который зовет меня с земли, – соизволите спуститься с небес на землю или так и будете смотреть на нас свысока?

– Спущусь, если замолчишь, – огрызаюсь в ответ, хотя внутри весело: озорная улыбка князя сверкает ярче крыш Златограда. Дружинники покатываются со смеху.

– Замолчу, если спустишься!

Оказавшись на земле, строю Риону недовольную гримасу, на которую он быстро отвечает:

– Городские ворота уже открыты для меня, но привлекать лишнее внимание к тебе не хочу. Дальше наш путь разделяется, но ненадолго. – Слова князя перекрывает нетерпеливое ржание Чернокрыла, жаждущего скорее оказаться в родном Златограде, в стойле, где ему наверняка уготовано мягкое сено. – Ты и Володарь войдете в город через малые ворота, путь удлинится, зато окажетесь прямиком в замке.

Я понимающе киваю. Из рядов дружинников на вороном коне выезжает Володарь, пришпорив молодого на вид жеребца, и выдает:

– Госпожа поедет со мной в седле?

Рион едва заметно напрягается, хотя его улыбка по-прежнему сияет.

– До ворот вполне себе безопасно лететь, в такую рань вам вряд ли встретится простой люд на пути. А от малых ворот до дворца рукой подать, спешишься и проводишь госпожу.

Под смешок Иринея, не укрывшегося от меня, Володарь согласно кивает, принимая указ. Рион, слегка толкнув поводья, пускает Чернокрыла вперед. Мы размыкаемся: дружина с князем направляется к главным вратам, а мы с Володарем – в обход.

Оруженосец болтает без умолку, повествуя о том, что Златоград – богатая столица, выстроенная на перекрестке путей. Я стараюсь отвлекаться на окружающую нас картину: вокруг города простирается смешанный лес, достаточно редкий, чтобы прошел человек. Взору льстит обилие причудливых бабочек и пчел, маленьких озорных птиц, названия которых мне неизвестны.

– Во дворце вам понравится, госпожа, – не унимается Володарь. – Нас, должно быть, князь Иван да Марфа встретят.

Его голос предательски спотыкается на незнакомом мне женском имени и наконец затихает. Не обладая глубокой проницательностью, я все же замечаю эту перемену и решаю уточнить.

– Кто такая Марфа? – спрашиваю я на свою голову.

Щеки Волода тут же алеют, он заливается краской по самые кончики ушей.

– У Великого князя Светогора советник есть, боярин Родион, – смущенно говорит он. – Марфа – дочь его, с отцом при дворе живет. Кожа словно фарфор, большущие глаза и длинные, густые косы цвета спелой пшеницы.

Не моргая, Володарь смотрит перед собой, словно вот-вот коснется лица Марфы. Его мечтательность так явственно читается в глазах, что кажется, он уже не здесь, а где-то далеко, рядом с ней. Но вот, пошатнувшись в седле, он возвращается в действительность, а я все лечу рядом, возвышаясь над ним, и спрашиваю:

– Сильно любишь ее, значит?

– Да, только без толку. – Залитое румянцем лицо постепенно бледнеет, и на нем появляется тень угрюмости. – Девица благородной крови, мне и ручку ее поцеловать не светит, ей, скорее, князь наш в мужья годится.

Я замечаю, как его пальцы судорожно сжимаются на кожаных поводьях. Очевидно, и речи не идет о запретной любви: девушке из мечт Володаря он сам безразличен, а ей, похоже, под стать Рион.

– А сам князь что? – срывается непрошеный вопрос с моих губ.