Книга Дуэль двух сердец, страница 242 – Ксения Холодова

Случилось то, чего я ждал своим закалённым сомнениями и тревогами сердцем и чего всячески старался не допустить. Совсем недавно она практически встретилась с ним. С Равниным.

Там, на поле, я заметил князя в окружении его людей. Он был сама стать, сама красота и само мужество. Прямым воплощением всех идеалов нашей славной эпохи. Я увёл её после сражения и намеренно пошёл дорогой, на которой они бы точно не пересеклись. И хоть меня терзала совесть за то, что я делал всё вопреки её стремлению увидеться с ним (я заметил это по её расстроенным глазам), тем не менее я всей душой радовался тому, что моё дело увенчалось успехом.

Но надолго ли?..

Они встретились сегодня. Мальчишка Миланов рассказал ему о том, что нашёл Клэр здесь, в нашем полку. Не успели мы оплакать Гришу, которого похоронили за несколько дней до нашего прибытия в Смоленск, все уже о нём позабыли и с распростёртыми объятиями встречали прославленного героя.

Как он разговаривал с ней… Как только смел обращаться к ней с таким пренебрежением! А она… Она смотрела на него так… С таким обожанием. С таким трепетом. С каким никогда не смотрела и не посмотрит на меня.

До сих пор я не был уверен в силе её чувств к нему. Но то, как она стерпела все его нападки, то, с какой нежностью говорила с ним после того, как все мы ушли. Признаюсь… бесчестно с моей стороны. Но я остался даже после того, как она велела уйти. Я был недалеко, прятался среди перешёптывающихся деревьев и слышал каждое слово этих двоих. И с каждым её неровным вздохом у его лица я чувствовал такую боль, точно сердце моё вырывали стальными клещами из груди. Душа кровоточила. Глаза заболели, предвещая слёзы, коих я так и не проронил.

«Твоя несбывшаяся мечта не причинит тебе столько же боли, сколько твоя мечта, сбывшаяся у другого».

Не помню, где прочёл я эти строки или кто сказывал мне их прежде, однако их истинное значение я понял только сейчас.

Одна часть меня всегда презирала её. Проклинала. Когда я не видел её, когда она была далеко, я ненавидел всё то, чем она была; лёгкой походкой, заливистым смехом, нежным взглядом и запахом солнца в волосах. Но стоило ей появиться, как сразу же лёд ненависти во мне таял и на его месте, подобно ранним, весенним цветам, прорастала нежность. Удивительная, искренняя нежность, которую прежде я ни к кому не питал. Эта нежность затмевала собой горечь от неразделённых чувств, и я готов был утопать в ней так долго, насколько позволяло мне её общество.

Так продолжалось не один месяц и начиналось по новой, стоило ей уйти и возвратиться вновь. Видеть её каждый день было величайшей радостью и ещё большей мукой для меня. Теперь я точно это знаю и наконец могу себе признаться.

Я люблю её. Люблю! Люблю! Люблю такой безмерной, всеобъемлющей любовью, какую можно испытывать лишь к Богу. Из всех женщин мира не найдётся и одной, похожей на неё хоть чем-то. Такой же гордой, самовольной, взбалмошной, дикой, сильной, отважной, мудрой и справедливой. В ней робость без конца соперничала со страстью, а пламенный, прожигающий до самых костей взгляд ласкал нежнее бархатистого июльского ветра.

Я полюбил её за огромное доброе сердце, которое столько всего пережило, но осталось верным себе, не ожесточилось, а, наоборот, сделалось ещё больше и ещё добрее.