Онлайн книга «Год черной тыквы»
|
Я от удивления хлебнул ещё настойки и снова закашлялся: – Да убери ты от меня эту дрянь! Грубо всучив ему бутыль, я развернулся и пошёл прочь. – Лило, да ладно тебе! Не пропадать же талонам… – Никодим нагнал меня в коридоре. – Слушай, ты же всегда можешь на меня рассчитывать. Я в Город перееду, обустроюсь, а ты в гости заглядывай. Посидим по душа́м… – Да больно надо. – Ты зла не держи на меня, напарник. Я ж в Норах восемь лет скоблил эти хеймовы панцири. Восемь проклятых лет. – Никодим отпил горькой настойки и даже не поморщился. – Ни запахов уже не различаю, ни вкуса почти не чувствую, порыжел весь насквозь: волосы, руки, ногти… Мы дошли до уборной, и я подставил ладони под тонкую струйку воды, стекающей из-под окаменелого потолка. С громким бульканьем я прополоскал рот, смывая с языка горечь полыни. Никодим затянул свою обычную нудятину про тяготы его работы в гейзерном зале. За месяц пребывания здесь я слышал всё это едва ли не ежедневно, и порой казалось, что у него не только волосы порыжели, но и мозги проржавели. Единственной целью в жизни Никодима было получить вольную грамоту и стать горожанином Хейма. Я этого не понимал и не принимал. Мир ведь такой огромный: Гардарика, Грантланда, дальний Сангонг, да мало ли стран – как при всём этом можно мечтать лишь о другой половине острова?! Да, в Городе безусловно лучше, но только в сравнении с Норами. Всё равно Хейм остаётся Хеймом. – Так вот, когда Люби́м достал мою карточку, у меня аж ладони вспотели, – продолжал Никодим, не замечая моей отрешённости. – Вдруг я что-то неверно посчитал, вдруг сбился, вдруг ошибся. Не помню уже, когда в последний раз я так переживал… Казначей Филли, этот дотошный мелочный цверг, несколько раз всё пересчитывал на своих огромных счётах. А потом ещё заставил Любима всё перепроверить. Полчаса возились. Я уже говорил, что весь взопрел от напряжения? – И с тех пор так и не помылся, – пробурчал я, морща нос. – Ты иди, может, во двор, а? Я устал и спать хочу. Никодима явно распирало от желания поделиться во всех подробностях сегодняшними событиями. Но у меня самого вечерних происшествий набралось не меньше, правда, дерьмовых: Влас избил кнутом, Йонса по роже врезала, опоссум за ногу укусил. «Не хватало ещё бешенство подцепить. Мерзкий Власов грызун. Мерзкий Влас. Мерзкий Хейм. Ненавижу». Вдруг из коридора донёсся шум, топот ног и знакомый визг плётки. «Мерзкие каратели». Никодим судорожным движением скинул бутыль с остатками полынной настойки в жёлоб, и она, чуть покачиваясь на воде, медленно поплыла вниз по стоку. – Все на выход! – прокатился по Норам зычный клич. – Ну, шевелись, отребье! – Чего им неймётся-то, нёлюдям? – пробормотал Никодим и, пошатываясь, побрёл к выходу. – И по ночам покоя нет. Я набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул, сжимая кулаки и глядя в потолок. «Руны священные, как же меня всё достало! Зачем я только согласился отдать долг Барятину таким странным способом… Лучше б поднакопил златников да отдал деньгами!» Позволив себе пару минут пострадать в одиночестве, я всё же развернулся и зашагал к выходу. На широком каменистом пустыре перед входом в Норы покачивались на шестах фонари с разбуженными светляками и толпились мрачные колодники, не только с нашего отсека, а вообще все. Кто-то зевал и тёр глаза, явно вытащенный с лежака. Несколько человек, среди которых я разглядел Никодима и Устину, с виноватым видом жались друг к другу, поводя плечами. Вероятно, тому карателю, который застал на заднем дворе вечеринку, это зрелище не понравилось, и он как следует приласкал нарушителей кнутом. |