Книга Год черной тыквы, страница 75 – Валерия Шаталова, Дарья Урбанская

– Ну не лично же йотун в кружало заявился! – усмехнулся Любим с чувством собственного превосходства. – Их на Хейме уже лет сто как не бывало, а вот их колдовские схроны до сих пор порой находят.

– А, вона чего, – почесал дед Каспий затылок, – ну так-то, конечно, да. Не подумал я что-то.

– Вот поэтому я сыскарь, а ты всего лишь охотник, – тихо пробормотал Любим, склоняясь над записями.

Но я услышала. И стиснула зубы изо всех сил, чтобы не вспылить. Пренебрежение Любима к работе охотников стало когда-то одной из тех соломинок, что переломили хребет скилпаду, то есть нашим отношениям.

«Как был снобом, так и остался. Плевать. Пусть думает, что хочет, лишь бы с Глашиной погибелью разобраться».

Вслед за дедом Каспием Любим по очереди вызывал всех из нашего отряда – Ян, Щука, Лучезар. Но хоть вначале я и воспряла духом – ведь несмотря на раздутое самомнение, Любим и впрямь верно сообразил про артефакты, но после деда Каспия все его расспросы сводились исключительно к Лило – когда он пришёл, что говорил, как выглядел. А я хоть и знала норного совсем недолго, но всем нутром чуяла, что он здесь ни при чём.

А спрашивать, по моему мнению, следовало про Глашу. Тут ведь как получается. Она либо случайно душегубу попалась на пути, либо специально именно её извести хотели. И ещё. Это ж, значит, в кружало кто-то сумел тайком пробраться, пока мы там Яромира поминали, и так же незаметно выбраться. Не из наших же в самом деле её кто-то проклял. Правда ведь? Одним словом, вопросов лично у меня было полно, но Любим встревать в беседы мне не разрешал, спасибо, что из кабинета не выгонял.

Последним из охотников нашего отряда зашёл Чен, и я мысленно порадовалась, что Любим не в курсе про его недавнее предложение руки и сердца. А то с него сталось бы ещё и Чена виноватым выставить, просто от злобы и мерзкого характера.

– Ченглей Хонгуин, двадцати шести лет от роду, охотник… – продиктовал самому себе Любим.

Я перевела взгляд с одного на другого и поняла, что огородные притирки и самодельные посадки Чена явно превзошли по качеству снадобья Двалира. На Любиме свежи ещё были ссадины, а вот у Чена уже практически всё зажило. Даже покраснений не было заметно на его смуглой коже. Похоже, и Любим это заметил:

– Хорошее у тебя здоровьечко, я смотрю. Чем мазал?

Чен пожал плечами:

– Это всё сангонгская кровь, что течёт в моих жилах.

Секрет размятого придорожника он не выдал, а ещё не стал, как другие, присаживаться на лавку – подошёл ближе к столу и принял выжидательную стойку. Такую мы практикуем иногда во время охоты, когда приходится подолгу стоять на одном месте без малейшего движения или шороха. Смотрел Чен в упор на Любима, а я же вдруг ощутила неловкость и захотела стать вторым горшком с тимьяном, а не девушкой, которой сделали предложение и которая тянет с ответом.

Любим принялся задавать вопросы, и неудобное чувство быстро рассеялось, уступив сосредоточенности и недоумению.

– Ты уверен, Ченглей? – Любим в очередной раз устало потёр лоб. – У меня тут чёрным по белому написано, что Настасьи-подавальщицы не было в кружале, когда всё случилось. Она сама так сказала, да и сударь Чеслав Тулупов подтвердил, что она пораньше в тот вечер домой ушла. А ты твердишь – видел её!

– Не знаю, что там кто сказал, – нахмурился Чен, – а мне она крутым кипятком прямо с магопечки заваривала травы для Глаши!