Книга Падший и Святая, страница 46 – Лана Ежова

– М-да, запутанно, – глубокомысленно высказалась Иветт.

Глеб почесал вихрастую макушку и смущенно спросил:

– Элис, а в чем разница между обидой и проклятием?

Сидхе с удовольствием объяснила:

– Проклятие – это осознанное недоброе пожелание, хорошо продуманное или сказанное в сердцах. Обманутые жены проклинают разлучниц у черной ведьмы или сами говорят на пике эмоций: «Чтобы ты почувствовала, каково сейчас мне, дрянь разэтакая!» Или нечто похуже.

– Это я понял, – кивнул Глеб, – а обида?

– А это когда заглядываешь в офисный холодильник, предвкушая, как съешь свой вишневый пирожок, а вместо него там кукиш. Пьешь кофе вприкуску с обидой и надеждой, что в следующий раз коллеги тебя не станут объедать. Если обижается ведьма, то вселенная обязательно наказывает обидчика: например, в следующий раз в пирожке ему попадется косточка и сломает зуб.

Смущенный Глеб заправил темную прядь за ухо.

– Я понял, благодарю за объяснение и… за пирожок. Завтра куплю тебе их целый пакет, Элис, только не обижайся.

– А я не ведьма, – улыбнулась сидхе, – поэтому можешь не переживать за свои зубы.

Мы дружно посмеялись и последующие полчаса рассматривали фото на гигантском экране. Мужчины еще и бутерброды ели, особенно налегали вернувшийся с задания Глеб и регенерирующий после огнестрела Макс.

– Стоп! – вновь остановила я. – Видите?

Все дружно уставились на портретный снимок семьи Воробьевых: Анна, ее весьма зрелый супруг и ребенок лет пяти. Симпатичный мальчишка внешностью пошел в мать, за исключением цвета глаз. Синие-синие, они казались осколками летнего неба.

– Элис, это то, о чем я говорила: странный семейный союз юной красивой ведьмы, специализирующейся на зельях, и пожилого ведьмака.

– И что здесь удивительного? – не поняла Иветт. – Разве возрастной мезальянс среди ведьм  редкость?

– Посмотри, как лежит рука мужчины, – задумчиво произнесла Элис. – Здесь нет страсти, одно покровительство и желание защитить. Ты об этом хотела поговорить, Саша?

– Нет. – Улыбнувшись, я увеличила изображение. – Теперь видите?

Глеб почесал макушку и развел руками.

– Твои намеки настолько тонки, Саш, что невидимы.

– Ладно.

Я взяла со столика эргофон и полезла в Сеть. Быстро найдя нужную фотографию, показала сотрудникам.

– А теперь?

Сергей ни капельки не удивился, Иветт присвистнула, Глеб выругался, а Макс хмыкнул.

– Раз мы разобрались, можно звонить князю? – спросила Элис.

Я вспомнила инцидент в больнице и покачала головой:

– Обойдется. Да и ведьму необходимо защитить.

Иветт посмотрела на меня, прищурившись.

– Ты хочешь ее спрятать? Ты понимаешь, что рискуешь? Мы все рискуем, Саша, становясь между ней и вампирами!

Я удивилась ее горячности.

– Речь шла о защите, а не о прятках. В интересах ведьмы, чтобы все поскорее закончилось.

– Прости, – Иветт не выглядела раскаявшейся, – я решила, что ты не хочешь отдавать ее князю.

– Не хочу. Мне не нравится Домагацкий, и боюсь, что княжич пошел в него, – подтвердила я. – Но есть ли иной выход?

– Ведьму придется отдать вампирам, – жестко произнесла Иветт. – Рано или поздно о ее маленькой тайне станет известно не тем, кому нужно, и тогда ее убьют.

– Так, хватит! – махнула я рукой. – Иду звонить князю.

Иветт вскинула удивленно бровь. Мол, испугалась и передумала.

– Только князю бывшему, – добавила я с улыбкой и вновь взяла эргофон.