Книга Кошачий глаз в волшебный час, страница 39 – Ольга Богатикова

Когда парень ушел, я положила ключ в зип-пакет, наклеила на него бумажку с номером и отнесла во второе хранилище.

После того, как новый заклад очутился на полке, я плотнее прикрыла железную дверь и, убедившись, что в кладовку не успел проскочить кот, подошла к узкой металлической дверце, расположенной между двумя последними стеллажами.

Замка на ней не было, только примитивный шпингалет, который открылся так легко, будто им пользовались каждый день. За дверцей обнаружился кусок бетонной стены, на котором висела узкая деревянная полка.

Как следует искать вещи в пространственном кармане, я не знала, а просить у Сташека инструкцию постеснялась. Он наверняка попытался бы отговорить меня от этого дела или же просто отказался помогать.

Всю первую половину нынешнего дня я думала, как подойти к третьей секции незаметно. Чарская на мои походы в хранилище внимания обычно не обращала, а вот кот непременно увязался бы следом и в конце концов потребовал объяснений. Теперь же у меня появилась отличная возможность провести эксперимент, задуманный еще в субботу во время обеда у Николая Митрофанова.

Я глубоко вздохнула и, представив снимок, который на прошлой неделе показал мне Олег, внятно произнесла:

– Черно-белая фотокарточка. Закладчик Ольга Сергеевна Чурская.

Мои рассуждения были просты. Если Чурская и Митрофанов состояли в близких отношениях, значит, наверняка делились друг с другом своими фотографиями. Моя мама как-то рассказывала, что папа всегда делал их общие досвадебные фото в двух экземплярах – для себя и для нее. Таким образом, если у Николая был снимок, который он с любовью хранил столько лет, значит, у Ольги могла быть точно такая же карточка. И к ней наверняка было привязано много сильных добрых эмоций, способных стать для «Кошачьего глаза» сытным и вкусным обедом.

Когда я открыла глаза, оказалось, что на полке лежит белый бумажный конверт с какими-то цифрами, написанными поблекшими синими чернилами.

Я надела перчатки, осторожно взяла конверт в руки и вынула из него черно-белое фото – то самое, с горделивой светловолосой девушкой и серьезным мужчиной в круглых очках. На обороте снимка чьим-то размашистым почерком было написано: «Оленьке от Коленьки. 1966 год».

У меня перехватило дыхание.

Воровато оглядевшись по сторонам, я закрыла дверцу третьей секции, фотокарточку положила обратно в конверт, а тот спрятала в карман платья и понесла в свой кабинет.

Пусть снимок хранится там. Что-то мне подсказывает, что скоро он может кому-нибудь пригодиться.

Через неделю мы со Сташеком остались одни. Чарская, как и обещала, передала мне документы и пароли от рабочих программ и отправилась в отпуск, предупредив, чтобы никто не вздумал ее беспокоить.

– Я на несколько дней уеду из города, – сказала она. – Дозвониться мне будет сложно, поэтому все возникающие проблемы вам придется решать самим.

Про фотографию, найденную в тайной секции второго хранилища, я говорить ей пока не стала. Интуиция, которая обычно спала крепким сном, неожиданно толкнула меня в бок и настоятельно рекомендовала дождаться, когда Ольга вернется из своей поездки.

– Скажи, Сташек, помнишь ли ты хранителей, которые работали в ломбарде до Ольги Сергеевны? – спросила я у кота в понедельник утром.

«Конечно. Я помню их всех».