Книга Кричи для меня, страница 49 – Дж. М. Фейри

Звуки из города едва слышны, пока я мчусь вдоль барьера; тьма всегда рядом. Клуб дыма змеится по небу передо мной — сигнал моей добычи. В поле зрения появляется маленький коттедж, но я не утруждаю себя тем, чтобы врываться через дверь. Запах не был бы таким сильным, будь она внутри. Я бегу к месту, где она проводит все свое время в ясный день, — огороженному цветнику позади маленького жилища.

Ее аромат почти сбивает меня с ног, и когда я замечаю ее, сидящую среди лилий и вытирающую каплю пота со лба, я понимаю почему. Она мариновалась в собственных соках, пропитывалась своей сладостью — все для меня. Сидит на солнце и распространяет свои флюиды, чтобы каждый зверь поблизости мог насладиться. Мне следует наказать ее за то, что она такое искушение.

Я рычу, и ее голубые глаза отрываются от луковицы, наполовину зарытой в землю, и встречаются с моими. Она встает.

— Скалли, не… — она не заканчивает, а подхватывает свои белые юбки и отходит от меня, пока я проламываюсь сквозь тонкий забор, посылая щепки в воздух.

— Да ладно тебе! Ты только починила его с прошлого раза! — кричит она через плечо, набирая скорость и перепрыгивая через ряды цветов.

Мной, может, и руководят только животные инстинкты, но ее любви к саду достаточно, чтобы заставить меня ступать осторожно и не повредить ее цветы. Я осторожен, даже если не сбавляю ход.

Она перепрыгивает через низкую калитку; ее солнечные волосы развеваются позади в свободной косе. С каждым движением пряди выбиваются из сложной прически, заставляя еще больше ее аромата проникать в мои ноздри. У меня кружится голова от голода, но я рвусь вперед, ускоряясь, хотя все еще сдерживаю себя, чтобы позволить ей лидировать. Нет никакого удовольствия в погоне, если поймаешь ее сразу.

Она взбегает на холм, кряхтя от напряжения, но не замедляется. Ее локти работают, толкая ее вперед.

— Скалли, я пеку пирог! — кричит она; звук долетает до меня. — Он остывает на подоконнике.

Она останавливается, поворачиваясь ко мне, теперь под защитой массива деревьев в долине у подножия холма. Она машет руками перед грудью и делает маленькие шаги назад. Я тоже замедляюсь, крадучись к ней. Ее лицо раскраснелось, грудь вздымается от тяжелого дыхания.

— Ревеневый. Твой любимый.

Я обретаю голос; его звучание кажется мне таким чужим.

— Думаешь, я передумаю ради пирога?

Она снова подбирает юбку, вероятно, понимая, что меня не остановить.

— И ванильное мороженое?

Я притворяюсь, что размышляю.

— Я бы предпочел тебя.

Я бросаюсь к ней. Она визжит и поворачивается, чтобы снова бежать, но я слишком быстр и валю ее на землю под себя. Я не наваливаюсь на нее всем весом, слегка приподнимаясь на коленях. Она пользуется возможностью, чтобы отползти от меня; ее задница ударяется о мой пах, уже твердый и мокрый, а мои присоски ищут в воздухе свою гавань.

Я обхватываю ее рукой за грудь, притягивая обратно к себе.

— Пытаешься сбежать, — говорю я сквозь стиснутые зубы над раковиной ее уха. — Ты знаешь, что, когда ты сопротивляешься, я хочу тебя только сильнее.

Это правда. Она любит эту игру и играет свою роль идеально. Я, может, и монстр, но по-другому она бы меня и не приняла. Вот почему я без колебаний разрезаю шнуровку ее кожаного корсета одной рукой, а другой задираю юбку ей на задницу и провожу пальцами по насквозь промокшему бархату между ее ног. Ее грудь вырывается мне в руку, влажная и затвердевшая, пока я разминаю ее. Не могу дождаться, когда однажды подою ее, выпью сладкую жидкость, которая выступит на ее сосках, когда она будет полна наших детей.