Книга Марина. Виверн, страница 118 – Анастасия Король

Последователи ухмыльнулись, не скрывая своего ликования.

Мортис подошел к Диме и наклонился:

— А это последний подарок тебе, перед тем как я заберу твою силу, — Мортис поднял руку и Ева, схватившись за горло, задергалась. — Я убью ее без мучений.

Лицо Димы исказилось. Он смотрел, как глаза Евы закатывались, и был готов кричать от безысходности. Мортис не пытал, он убивал ее.

Марина, без сил лежащая на полу, слабо задвигалась и, скользя по гладкому мраморному полу рукой, пыталась дотянутьсядо нее.

Ева содрогнулась в последний раз и тихо опала.

Мортис шумно втянул носом воздух и не сдержал стон. Его расширившиеся глаза были полны облегчения и изумления, словно он не верил в то, что сделал.

Ева еще дергалась, но скоро и эти слабые конвульсии пропали. В ее пустом взгляде отразился ужас Марины, которая нашла силы подняться и подползти к ней.

— Мама… о, мамочка!

Слезы градом осыпались на застывшее лицо Евы, которая в последний миг своей жизни, наконец, узнала дочь.

И в миг прикосновения кожи к коже разряд прошел между ними и перед глазами вспыхнули картинки. За долю секунды вся жизнь Евы промелькнула перед глазами Марины, и она задохнулась от переполнявших ее эмоций.

Ева

Пальцы двигались с невероятной скоростью. Каждый раз, когда Ева садилась за рояль перед публикой, она словно входила в транс.

“Ночной Гаспар”

11

[“Gaspard de la nuit”(фр.) — фортепианная сюита Мориса Равеля, написанная в 1908 году.]

был настолько же сложен, насколько прекрасен.

Мелодия переполняла, и Ева растворялась в ней. Внутри все пульсировало. Она взрывалась эмоциями.

Проходящие мимо люди заворожено застывали. Каждый забывал куда шел и останавливался, прислушиваясь.

Дима замер и повернулся на удивительный и такой манящий звук. Он был моложе, почти мальчишка.

Мурашки неистово бегали по телу.

Из рук вывалились ключи от комнаты общежития, но он и не заметил. Он сглотнул вставший ком в горле. Взгляд вцепился в маленькую фигуру за большим черным лаковым роялем.

Все больше людей останавливались. Зачаровано они слушали и почти видели мелодию, накрывающую их ночным покрывалом и отгораживающую от реальности.

Дима же осматривал светлые волосы до плеч девушки, что кудрями оплетали лицо, взмокший от напряжения лоб, сосредоточенный взгляд; ритмичные движение головой; бешеный танец пальцев.

Ноги сами сделали шаг к ней. Он приблизился почти вплотную, вглядываясь в ее белоснежное лицо с созвездиями родинок.

Вдруг она остановилась. Движение пальцами. Последний звук и, выдохнув, она замерла. Мелодия смолкла, но ещё несколько секунд последние ноты звенели в голове.

Все моргнули и наваждение рассеялось. Удивленно оглядевшись, они пошли по своим делам. Никто и не понял, что простоял, подобно статуе, двадцать минут.

Один Дима так и остался стоять, словно волшебство, что околдовало всех, до сих пор действовало.

Ева тяжело дышала, она широко улыбнулась клавишам.

“Я сделала это? Я сделала это!” — лицо раскраснелось, как маков цвет. Блестящий ободок на волосах загорелся камнями.

Она обернулась. Васильковые глаза сверкнули. Дима замер.

Вдруг голова закружилась, она покачнулась и, не удержав равновесие, завалилась на бок. Ножки стула покачнулись. Тело Димы сработало автоматически — он поймал ее.

* * *

Поменялась картинка.

Ева лежала на медицинской кушетке.